Алексей Рыбин - Бес смертный

– Да я и… А почему вы это вдруг?…

– Потому. Полгорода кричит, что у тебя можно купить дурь.

– Какие полгорода? Кто кричит?

– Кто надо, тот и кричит, – ответил куратор.

Я заметил, что на костяшках правой кисти Карла Фридриховича запеклась кровь.

– Что смотришь? Работа у нас такая, – вздохнул куратор. – Собачья… За культурой следим.

Он поднес к глазам кулак, посмотрел на ссадины, украшающие тыльную часть ладони.

– Я сегодня этого козла вонючего, можно сказать, от смерти спас…

– Кого? – спросил я, уже понимая, о ком идет речь.

– Ну ты ведь знаешь, – промычал куратор, облизывая разбитые пальцы. – Ну знаешь ведь, что же ты голову морочишь?… Я сразу чувствую, когда человек врет. Такой талант у меня. У тебя талант – слышать то, что другие не слышат, а у меня – встроенный природой детектор лжи. В общем, можно сказать, что в нашей конторе заурядных людей нет. Теперь нет, – добавил он, еще раз осматривая свои раны. – Наехали на него конкретно, – продолжил куратор. – Ну, я в курсе был, конечно. Сообщили. А ты говоришь, – он повысил голос, – стукачи, стукачи…

– Я не говорю, – ответил я.

– Не говоришь, так думаешь. Меня не обманешь. А если бы не эти стукачи, замочили бы твоего Отца Вселенной за милую душу. Хорошо, я успел вмешаться…

Куратор вздохнул и подошел к полке с компакт-дисками.

– Что тут у тебя новенького?…

– Ты бы те вернул сначала, – вырвалось у меня. Карл Фридрихович ухмыльнулся.

– Никуда твои диски не денутся… А ты давай одевайся.

– Что случилось?

– Сейчас поедем. Проветримся.

– Куда?

Карл Фридрихович снял с полки «Fairytales», мой любимый альбом Донована и сразу несколько дисков «Грейви Трейн».

– Возьму, – пробормотал он и сунул диски в карман куртки. Матюгнувшись про себя, я пошел одеваться.

– Вот только материться не надо, – бросил мне вслед Карл Фридрихович. – Культурой все-таки занимаемся…

На улице нас ждала машина. Хорошая «Волга» новой модели, почти как «Форд» моды прошлого десятилетия. Научились делать.

– Познакомься, – сказал куратор, кивнув на парня, сидевшего за рулем.

– Виктор, – тонким голосом пропел детина, парень не парень, мужик не мужик… С виду не слишком здоровый, но меня не обманешь, я на своем веку много видел таких парней. Штангу каждый день, поди, толкает. И не по одному разу.

– Боцман, – представился я и протянул водителю руку. Он слегка пожал ее – суставы не хрустнули, но пальцы онемели.

– Витя теперь будет за тобой присматривать, – улыбнулся Карл Фридрихович. – А то мало ли что…

– Что – мало ли что? – спросил я.

– Ну вот, понимаешь, с Отцом Вселенной тоже ведь никто не думал, что так выйдет. А прознали про его подлинную сущность твои друзья-рокеры… И чуть не убили. Он в больнице сейчас. В реанимации. Если бы не я…

Куратор хлопнул Витю по покатому плечу, обтянутому защитного цвета военной курткой. Почти такой же, как у Карла Фридриховича. Только что-то в покрое ее было ординарное, в отличие от точных офицерских карманов и швов на куртке куратора.

Ординарный Витя хрюкнул и положил на баранку кисти рук, густо покрытые татуировкой.

– Куда едем? – спросил я, чувствуя себя откровенно неловко. Витя звякал железом, которым были набиты его карманы, – в металлических звуках я различил тонкий сип ножа и уханье кастета, заглушаемые жалостливой чечеткой мелочи.

– В «Бедные люди», – сказал куратор.

– Да? И что мы там будем делать? Рокеров ловить? Их там сроду не было.

«Бедные люди» – самый фешенебельный клуб нашего города. Вернее, один из самых фешенебельных. Они, фешенебельные, у нас все разные. «Последний рубль» славится шаркающими притоптывающими самбами-румбами Бубы и Ренегата. «Шнапс» ориентирован на русские песни с закосом в народность, деревеньки-купола, трава-мурава, парни в вышитых рубахах и девки в кокошниках. «Кострома» была местом демократичным: там играли в бильярд дипломаты нижнего звена, мелкие государственные чиновники и полицейские. Бывали в «Костроме» и заслуженные артисты – все это я знал из слухов, рассказов и газет, которые изредка читал в метро. Сам я в «Костроме» не был ни разу.

Машина со свистом пронеслась по полукружью стрелки Васильевского острова, перелетела через мост Реформации и юркнула в лабиринты Петроградской стороны.

«Бедные люди» находились в помещении бывшей котельной, которая когда-то располагалась в трущобах неподалеку от зоопарка.

В дореволюционную эпоху здесь пьянствовали городские художники из непризнанных, молодые музыканты, просто модные бездельники. Потом грянула революция, и лавочка закрылась. Бородатых художников, бритоголовых бездельников и крашеных музыкантов разогнали. Большинство их них остепенилось и влилось в тихую и благостную общественную жизнь.