Алексей Рыбин - Бес смертный

С приходом нового порядка жизнь в стране изменилась быстрее, чем могли предположить самые смелые аналитики-прогнозисты. Прошло всего несколько лет после очередной революции, а люди, кажется, уже забыли о том, как жили до нее. Ну, не то чтобы забыли, просто не вспоминали. Кажется, что такое невозможно, но это только кажется. Причем, в отличие от прежних революций, не было никаких так называемых волн эмиграции.

Граница оказалась на замке мгновенно и тихо, никто не объявлял, что-де опускается «железный занавес», что теперь все будет по-другому, и, граждане, готовьтесь сушить сухари. Никто не озвучивал правил поведения при новом порядке. Даже сам этот порядок никак себя не обозначил, он просто СТАЛ, и все.

Безымянный – не капитализм, не социализм, не диктатура. Просто – новый порядок. Общество, живущее согласно высоким морально-нравственным установкам. И всё так умело поставили те, кто этот «новый порядок» ввел, что игнорировать эти установки стало не то чтобы невозможно – я вот спокойно игнорировал, – но очень трудно. Неприлично стало их игнорировать, а для наших людей слово «неприлично» куда страшнее и действеннее, чем «нельзя», «противопоказано», «вредно» или – совсем уж никакое слово – «негуманно».

Если человек собирался прожить свою жизнь в социуме, если собирался ходить в школу, учиться в институте, устроиться на работу, получать пенсию – ему было не уйти от соблюдения моральных и нравственных законов нового порядка. Тот, кто не следовал новым правилам, тут же выпадал из жизни.

Остракизм, бойкот – как угодно можно называть то, чему подвергались отщепенцы, но действовало это безотказно. В считанные месяцы изменилось все – политика, экономика, способы общения и жизненные приоритеты. И жить, как говорили граждане, стало лучше. По крайней мере, я ни от кого – на улице, в метро, в магазинах, – ни от кого больше не слышал жалоб на судьбу или государство.

Я тоже не жаловался – меня не трогали, я нигде не работал и жил себе в свое удовольствие. То, что я занимался противозаконными делами, – так я и до революции ими занимался. Привык и к конспирации, и к постоянному вранью.

Как выяснилось, это мне только казалось, что я привык и живется мне легко и просто. По-настоящему легко мне стало только сейчас.

Поужинать я решил в недавно открывшемся ресторане «Смех да и только». Говорили, что ресторан дорогой и для солидной публики. Ну, еще бы! Солидная публика – это те, кто ходит на грандиозные юмористические шоу Сатирова и Швайна, это принято, это модно, это престижно.

Я напевал одну из тысячи своих любимых песен, продвигаясь между столиками, напевал, шевеля губами, почти вслух. Мне было плевать на сидевших вокруг болванов и их безмозглых спутниц. Я был определенно хозяином положения. Я был защищен на все сто.

В кармане джинсов лежал мобильный телефон с одной кнопкой – нажму на нее, и через две минуты прибудет подмога. Один раз – помощь, два раза – вызов на разговор, три раза – срочный вызов. Такие штучки делали специально для полиции нравов. Очень удобная вещь. Телефон мог работать и в обычном режиме – для этого нужно было открыть крышку на задней панели, под которой скрывалась привычная клавиатура. Но у меня был и свой аппарат, а этот я решил использовать только по прямому назначению – для сигнала «SOS» или вызова куратора.

Народу в зале было очень много, и я даже не знал, что сейчас для меня лучше – расстроиться из-за того, что я не могу сидеть один, или радоваться тому, что мне никто не страшен и сидеть я могу с кем угодно? Мне и раньше был никто не страшен, в рамках разумного, конечно, но теперь, под защитой моего куратора и всей полиции нравов в его лице, я чувствовал себя совершенно исключительным парнем.

Возможно, это была реакция на мою долгую маргинальность, меня обслуживали, только когда я показывал деньги, меня пускали в дорогие заведения, только когда я давал на лапу секьюрити или когда этот секьюрити в прошлом был мною бит (и после этого тоже получил на лапу).

Девчонка сидела одна – совсем молоденькая, свежак, одета прилично, в длинном сером узком платье, туфли я не видел из-за стола. Лет девятнадцать с виду девчонке. Волосики бесцветные, редкие, глаза серенькие, кость тонкая, рот большой. Судя по закускам, стоявшим перед ней, вполне самостоятельная. Рыба, мясо, фрукты… интересно, что там будет на горячее?