Эдуард Тополь - Русская дива

Шестнадцать отказников, которые тайно сотрудничали с КГБ, в своих благодарственных письмах в Красный Крест сообщили своим благодетелям подлинные размеры «своей» одежды и обуви — размеры, которые продиктовал им Барский. Безусловно, была своя ирония в том, что он, глава антисионистского отдела КГБ, и все его начальники, вплоть до генерала Свиридова, носили костюмы, часы, туфли, джинсы и дубленки, присланные из-за границы матерым сионистам. Но если кому-то эта ирония могла показаться унизительной, то Барскому она приносила лишь удовольствие. Он любил такие малые ловушки в процессе большой игры, они были для него дополнительным признаком того, что любой его проигрыш — потеря всего лишь одного очка в большом турнире. И даже когда его капканы захлопывались пустыми, он горевал недолго, как талантливый шахматист во время напряженного турнира, — ведь назавтра возникала новая игра, новая охота на новых еврейских ферзей, слонов и пешек.

Однако, как любой гроссмейстер, Барский никогда не забывал своих проигрышей. И главным проигрышем — можно сказать, проигрышем всей своей жизни — он считал операцию «Миллион на таможне». Потому что его личной, тайной ставкой в той игре были вовсе не миллион долларов Максима Раппопорта, а Анна Сигал. Анна, которую он желал каждой клеткой своего зрелого сорокалетнего мужского тела.

Теперь именно этой высокой ставкой определялась для него операция «Дева».

Проиграть ее спешным или неуклюжим ходом нельзя было ни в коем случае.

Но и ждать, пассивно ждать, когда этот мерзавец созреет и отнесет свои гребаные документы в ОВИР, уже тоже не было никаких сил!

В пятницу, в конце рабочего дня Барский вытащил из сейфа дело Рубинчика и принялся за изготовление того, что композиторы-песенники называют «рыбой», а профессионалы — «вычищенным делом». Такими «вычищенными делами» КГБ пользовался всегда, когда нуждался в консультациях сторонних специалистов, не имеющих допуска к секретам конторы. Ими могли оказаться и ученый-физик (если дело касалось выкраденных в Силикатной долине формул), и специалист по канализационным системам (если нужно было по опубликованному в японской прессе расходу воды на американской военно-морской базе в Иокогаме определить количество служащего там персонала), и сам Ким Филби (если по характеру и особенностям провалов советских шпионов в Англии нужно было установить, откуда идет на Запад утечка информации).

В оперативном деле Рубинчика, конечно, не было таких секретов, и поэтому работа Барского свелась лишь к тому, чтобы вымарать во всех и в каждой копии рапортов и донесений администраторов сибирских гостиниц, допросов девиц, показаний Натальи Свечкиной, в протоколе салехардской милиции и прочих документах имя, фамилию и псевдоним Рубинчика, его место работы и другие детали, которые раньше времени выдали бы Анне, кого именно заполучил Барский в свои сети. И хотя это была почти механическая работа, с которой справился бы любой сотрудник его отдела, Барский сам просидел над этими бумагами до полуночи. Это было его дело, его личная заветная операция.

«Комитет государственной безопасности обращается к ведущему адвокату Московской коллегии адвокатов Анне Сигал с просьбой дать юридическую оценку документов, собранных по делу о растлении гражданином N. более ста девушек в самых разных концах СССР».

Вот и все. Ничего больше. Простая и сугубо служебная просьба ознакомиться с некоторыми материалами оперативного дела. Разве Анна сможет отказаться от этой экспертизы — да еще после того, как Барский столь великодушно вернул кассету с записью ее провокационных разговоров с мужем?

Закончив работу, Барский удовлетворенно потянулся, хрустнул затекшими суставами в плечах, спрятал папки с делом Рубинчика в сейф и еще через несколько минут, сдав ключи от сейфа в дежурную часть, покинул вечно бодрствующее здание штаб-квартиры КГБ и оказался на пустынной в этот ночной час брусчатке Кузнецкого моста. Конечно, он мог дождаться дежурного автобуса, который по ночам каждый час развозит по домам задержавшихся на работе сотрудников. Но этим автобусом или служебной машиной Барский добирался домой только зимой и в непогоду. А сейчас он даже с удовольствием зашагал, разминая мускулатуру ног, по центру ночной Москвы вниз, к станции метро «Площадь Свердлова». Случайные прохожие могли заметить на его лице открытую и мечтательную улыбку. Однако гуляющие по летней ночной Москве влюбленные парочки слишком заняты собой, чтобы делать такие наблюдения.