Эдуард Тополь - Русская дива

— Выходи!

— Зачем?

Анна взяла отца за рукав пиджака и с силой вынула из машины.

— Ты что, сдурела? — вырвал он руку, оглядываясь на стариков в беседке. — Зачем я туда пойду?

— Затем! Чтобы кончить с этим! Он на тебя написал донос — так скажи ему об этом в лицо! На каком ты жил этаже?

— Аня, это глупо! Прошло сорок лет! Больше даже!

— И ты ни разу тут не был? — Она почти силой вела его к подъезду. — Почему? Ты уже двадцать пять лет, как из лагеря!

— Да они, может, переехали. Или померли…

— Не переехали. Я звонила в ЖЭК. Смелей, полковник!

В подъезде лифта не было, лестница на первом этаже была освещена тусклой лампочкой, а на площадке второго этажа было темно и оттуда слышались расклеивающиеся звуки поцелуев. Там, в темноте, какой-то парень прижимал к стене полногрудую девчонку, тиская и целуя ее взасос. Но при появлении Анны и ее отца девчонка вырвалась и, стуча каблуками, промчалась мимо них вниз по лестнице.

Отец Анны с изумлением оглянулся ей вслед:

— Рива?!.. — вырвалось у него.

Девчонка — ей было лет пятнадцать — изумленно остановилась внизу, у двери.

— Вы меня?

— Нет… — смутился отец Анны. — Я ошибся…

— Еще бы! — сказал парень этой девчонки, проходя мимо них. — Рива ее бабушка!

Хлопнула дверь, девчонка и парень со смехом выскочили из подъезда, Анна сказала отцу:

— А говоришь — переехали. Пошли!

Но отец отрицательно покачал головой.

— Почему? — удивилась Анна.

— Пошли отсюда… — Он стал спускаться.

Анна перехватила его:

— Подожди. В чем дело? Это ее дед отправил тебя в лагерь? Да?

— Я не знаю. Пошли отсюда…

— Бабушка! — раздался с улицы громкий девичий крик. — Там к тебе гости! Включи им свет!

— Поздно, товарищ полковник! — усмехнулась Анна отцу, и в этот миг на площадке второго этажа зажегся свет и открылась дверь какой-то квартиры. В двери, в ярком квадрате света стояла высокая, седая шестидесятилетняя женщина, действительно чем-то схожая со своей внучкой.

— Здравствуйте, — сказала ей Анна. — Вы Рива Коган?

Но женщина не ответила Анне, близорукими глазами она всматривалась в ее отца.

— Женя? — спросила она негромким треснувшим голосом. И повторила, потому что отец Анны молчал: — Это ты, Женя?

— Й-я… — беззубым ртом перехватил воздух отец Анны.

— Ты жив?

— Как видишь…

— И… давно ты… освободился?

— Как все. В пятьдесят третьем.

— Мама, кто там? — послышался женский голос из глубины квартиры.

— Нет, никто. Сосед… — сказала женщина и стала закрывать дверь.

— Подождите! — Анна с усилием удержала дверь. — Я ничего не понимаю! Нам нужен Коган Семен Маркович. Он написал донос на моего отца!

— Семен погиб в сорок третьем, — сказала женщина. И горько усмехнулась отцу: — Спасибо, что пришел хоть через двадцать лет.

И закрыла дверь.

Анна с недоумением повернулась к отцу:

— Папа, я ниче… — И тут ее настигла догадка: — У вас был роман! Ты спал с ней! И потому ее муж написал на тебя донос! Да?

Но в этот миг свет на лестничной площадке погас и она уже не увидела слез своего отца. А только услышала его тихий стариковский всхлип.

Она нашла его в темноте руками, обняла, сказала:

— Да, отец, теперь нам и правда нужно выпить. Пошли.

Странные события стали происходить с Иосифом Рубинчиком с той субботы, когда перед входом в московскую синагогу рыжебородый аид повязал ему на голову тефилин и заставил прочесть «Шэма Исрайэл».

Во-первых, сразу после этой молитвы к нему подошли длинноволосый хиппарь с гитарой, маленькая кареглазая пятидесятилетняя женщина и еще несколько евреев. Хиппарь представился, его звали Ильей Карбовским, а женщина оказалась той самой Инессой Бродник, которую «Правда» называла «оголтелой сионисткой», а западные радиостанции — «матерью Терезой советских евреев». Они поинтересовались, нужен ли Рубинчику израильский вызов-приглашение, какая у него семья и куда он собирается эмигрировать — в Израиль или в Америку? Узнав, что он еще не решил и что он «тот самый Рубин», известный журналист из «Рабочей газеты», они сказали, что после встречи с Киссинджером он обязательно должен зайти с ними к Инессе домой, там он получит все, что ему нужно, полную информацию.

Но Киссинджера они не дождались — через час кто-то принес сообщение: по Би-би-си передали, что в связи с отказом Кремля пересмотреть приговор профессору Орлову все западные визитеры, от госсекретаря США Сайруса Вэнса до делегации американских ученых на Московский симпозиум астрофизиков, отменили свои поездки в СССР. Не зная, радоваться этому или огорчаться, евреи разочарованно разошлись, унося под рубашками и пиджаками свои пропотевшие от жары рукописные плакаты. А Рубинчик с Карбовским, Бродник и еще несколькими евреями, которые, нарушая закон субботы, втиснулись в его машину, отправились в сторону Даниловского рынка, где жила Инесса Бродник. По дороге Рубинчик каждую минуту взглядывал в зеркало заднего обзора, пока Инесса не сказала: