Эдуард Тополь - Русская дива

Но тут его сдернули с тумбы, дали по печени и по шее, и знаменитый комик проехал носом по тротуару.

Победа «рабочего класса» была полной и неоспоримой.

Барский взглянул на часы и ужаснулся. Было 14.59 — через минуту в ресторане «Армения» у него встреча с Анной Сигал. С Анной! Если он не придет вовремя, она не будет ждать и минуты!..

Анна сидела в глубине полупустого ресторанного зала и удивленно посматривала на часы. Если этому Барскому так нужны навигационные системы Аркадия, то какого черта он опаздывает? Конечно, можно встать и уйти, уже 3.06, и, не будь этот Барский полковником КГБ, она ушла бы еще пять минут назад. Но, как заметил ее отец, с КГБ не играют в такие игры. Раз уж они взялись за тебя, от них не отвяжешься, так лучше дождаться его и провести первый раунд. К тому же что-то в этом Барском было не то, какая-то, помимо гэбэшной наглости, странность, которая заинтересовала Анну. И даже не странность, а многоликость. Тогда, во время их встречи в кабинете хорька, он был сама импозантность касты кремлевских вершителей судеб страны. А при их телефонном разговоре его голос явно дрогнул и просел, словно он не добивался деловой встречи, а склонял ее к любовному свиданию. И эта трещинка тут же вселила в Анну уверенность, что она легко найдет компромат на товарища Барского: кто в руководстве сегодняшней России не берет взяток и не имеет тайных грехов — любовниц, внебрачных детей, незаконных дач или левых доходов от теневой экономики?

Однако, к изумлению Анны, Барский оказался идеально чист. Во всяком случае, согласно информации, которую получил ее отец у шоферов КГБ, кроме десятилетней давности развода, в биографии полковника Барского не было ни сучка, ни задоринки. Отличник сначала нахимовского мореходного училища, а потом Высшей школы КГБ, член КПСС, фанатик работы — словом, «трудокоголик», он, по свидетельству шоферов из гаража КГБ, не был ни бабником, ни алкашом, ни тайным гомосексуалистом и не брал взяток с евреев за разрешения на эмиграцию. У него не было дачи, собственной машины, дорогой мебели и даже приличной квартиры. Скорее всего, именно поэтому его жена еще десять лет назад ушла от него к какому-то дипломату и уехала с этим дипломатом на Кубу, оставив Барского в однокомнатной квартире с восьмилетней дочкой и его старухой матерью. Только два года назад вмеcте с полковничьими погонами Барский получил трехкомнатную квартиру, освобожденную уехавшими евреями, которую его мать и дочка тут же разменяли на две однокомнатные — они полагали, что, оставшись один, Барский заживет жизнью свободного мужчины и в конце концов женится. И какие-то признаки движения Барского в этом направлении шоферы КГБ стали замечать. Например, с год назад Барский вдруг стал одеваться в дорогие и модные импортные костюмы, которые даже в спецраспределителе КГБ стоят кучу денег. Однако мать его отошла в иной мир, так и не увидев сына ни с одной женщиной, а дочка, поступив в университет, стала пропадать на занятиях, и Барский, даже освободившись от домашних забот, весь свой досуг проводил не с женщинами, а все в том же Комитете госбезопасности на Лубянке, задерживаясь на работе чуть не за полночь.

Короче, информация, которую отец Анны с таким риском выуживал из своих бывших подчиненных, могла привести в отчаяние любого охотника за компроматом. Но Анна не зря училась у профессора Шнитке, второй закон которого гласил с непреложной прямотой: «Святых не бывает! Святыми бывают только ангелы, но ангелов мы не судим и не защищаем в судах! И если вам нужно скомпрометировать свидетеля, то пусть он будет хоть апостол Павел, не отступайте! Копайте! Копайте на его самого, на его детей, родителей, предков до седьмого колена — копайте, и вы обрящете в его роду лжецов, развратников, взяточников, врагов народа, власовцев или, на худой конец, алкоголиков. Помните, что даже непорочное зачатие Христа еще никем научно не доказано!»

Анна на практике не раз убеждалась в неукоснительной верности и этого закона профессора Шнитке. Беда, однако, заключалась в том, что любые глубокие «раскопки» требовали времени, а в распоряжении Анны была всего лишь неделя. И потому вчера, бросив все дела, она посадила в машину своего терьера Чарли и поехала в Черноголовку, в закрытый и трижды секретный институт мужа. Она никогда не была в самом институте — даже вход на его территорию требовал допуска к секретности высшей категории. Но каждый раз, оказываясь возле проходной Института новых технологий, Анна поражалась масштабам работы и ответственности Аркадия — этот маленький еврей в потертых вельветовых брюках был руководителем гигантского предприятия с какими-то многоэтажными ангарами-цехами, мощными сооружениями, непонятными высотными конструкциями и даже внутренней железной дорогой! В этих цехах и находились, наверно, те сверхсекретные ракеты, которыми он так гордился. И видимо, из-за них вся территория института была окружена глухим бетонным забором с козырьком из колючей проволоки и охранялась не простой милицией, а спецчастями по охране особо важных объектов. Немудрено, что КГБ и Министерство обороны хотели быть на двести процентов уверены в полной лояльности директора этого заведения…