Эдуард Тополь - Русская дива

Седа растерялась. Впервые в жизни она имела дело с людьми, которые были не выше нее ростом, а чуть ли не в два раза ниже. И к тому же эти полудети не просили ее пропустить чей-то багаж, а, наоборот, просили задержать…

— Кого задержать?… Кто вы такие?… — растерянно спрашивала Седа.

— Нашего директора! — всхлипывая, сказала ей крохотная Белоснежка, сидевшая перед ней на письменном столе. — Мы артисты театра «Мечта», единственного в Европе профессионального театра лилипутов! Он создал этот театр, он собрал нас со всей страны, а теперь уезжает! — И лилипутка опять зарыдала, смешно утирая крупные слезы своим крохотным, кукольным кулачком.

— А что? — осторожно спросила Седа. — Он еврей?

Она никогда не думала, что и среди лилипутов есть евреи.

Но, с другой стороны, почему бы и нет?

— Ну, конечно, он еврей! — сказал сбоку какой-то смазливый гномик, похожий на принца. Даже в цилиндре он был не выше письменного стола. — Кто еще может додуматься назвать «Мечтой» театр лилипутов? И поставить в нем «Анну Каренину»!

— У нас были аншлаги даже в Англии! — сказала Белоснежка. — Пожалуйста, не выпускай его! Ну что тебе стоит? Он же негодяй — до сегодняшнего дня ничего не говорил нам о своем отъезде!

— Если он уедет, нас закроют! — трагически заявил плотный коротышка в красном бархатном камзоле и фетровой шляпе с пером, и все лилипуты зарыдали уже просто хором.

«Ну, в конце концов, — подумала Седа, — я могу задержать им какого-то лилипута дней на десять. Но ведь не больше…»

— Хорошо. Допустим, я задержу его на пару недель, — сказала она, улыбнувшись, кажется, впервые в жизни. — Но вам же это не поможет!

— Поможет! Поможет! — разом закричали все двадцать лилипутов, бросая в воздух цилиндры и шляпы, подпрыгивая и крутя сальто в воздухе. — Потом мы его еще уговорим! А потом зарплату получим! А потом поедем на гастроли в Монголию, он оттуда не сможет уехать!

Седа смотрела на их наивную и неподдельную радость, улыбалась и даже не стирала губную помаду, которой перемазала ей щеки благодарная Белоснежка. Конечно, она задержит этим детям их директора. Раз в жизни она может позволить себе быть помягче. Тем более не к каким-то уголовникам или жидам, а к лилипутам.

— Ладно, — сказала Седа и уже начала подниматься со своего кресла, когда дверь ее кабинета снова распахнулась настежь и в кабинет вошел некто совершенно неправдоподобный — двухметроворостый сорокапятилетний красавец с вдохновенным лицом Мефистофеля, в длиннополом черном кожаном пальто, белом шелковом шарфе, белых лайковых перчатках.

— Э-т-т-то что еще такое?! — громко и строго сказал он лилипутам, которые разом замолкли при его появлении. — Это что за балаган вы тут устроили, а? Немедленно извинитесь перед товарищем! — И Седе, вскользь: — Не знаю, простите, как вас зовут. Но это такие дети! — и снова лилипутам, точнее, Белоснежке: — Изольда! Ну-ка поди сюда! Иди, иди, бесстыдница!

Белоснежка-Изольда встала на письменном столе Седы и по этому столу приблизилась, потупив глаза, к двухметровому гиганту. Даже стоя на столе, она едва доставала головой до бриллиантовой застежки на его поразительно красивом галстуке.

А гигант извлек из кармана своего кожаного пальто круглую картонную коробку с зубным порошком «Свежесть», брезгливо открыл ее своими длинными пальцами в лайковых перчатках и спросил у Изольды:

— Что это такое?

В зубном порошке тускло поблескивали фальшивые театральные бриллианты.

— Я тебя спрашиваю, Изольда! — сказал гигант своим сочным баритоном. — Что — это — такое? Ты когда-нибудь видела, чтобы я пользовался зубным порошком отечественного производства? И вообще, вы что, господа, в тюрьму решили меня посадить?

— Мы не хотим, чтобы ты уезжал, — тихо, при общем унынии лилипутов произнесла Изольда. — Мы тебя любим.

— Да! да! — тут же зашумели лилипуты. — Мы любим тебя! А ты уезжаешь! Как мы будем без тебя жить?

Седа смотрела на них во все глаза. А еще точнее — на гиганта в кожаном пальто. Впервые в жизни она видела такого мужчину, а если быть предельно точной, впервые в жизни она расслабилась, или, как говорят боксеры, открылась. И надо же было случиться, чтобы именно в этот момент в ее кабинет вошел не какой-нибудь очередной ташкентский Кацман, а он — Вениамин Матвеевич Брускин!

Изольда повернулась к Седе и сказала шепотом, как в театре:

— Помни: ты обещала!

Но Изольда могла и не напоминать Седе о ее обещании.

Господи, что мы знаем о женских сердцах? Даже Ты, Великий, не подозревал, какие сюрпризы преподнесет Тебе самая первая женщина, произведенная Тобой из ребра Адама.