Виль Липатов - Глухая Мята

– Это мы еще будем посмотреть! – пьяно покачивается Титов. – Я ему морду начищу!

Изюмин хохочет, показывая два ряда белых, отличных зубов.

– Ты!.. Семенову!.. Не смеши! Он тебя в подкову свернет! Куда тебе против Семенова! Ты с Раковым не мог тягаться. Эх, Федор, Федор!

– Ну что – Федор, Федор! Я Федор, вот и все!

– Э, да ты совсем пьян! – презрительно говорит механик, присмотревшись к нему. – С тобой и говорить нечего! А я хотел рассказать, как проучил сегодня Ракова..

– Ты меня послушай! Послушай, а? – тянется лицом Федор к Изюмину.

– Ну, слушаю!

– Ты Ракова не тронь… Я тебя прошу, не тронь. Ракова… Ленка правильно сделала, что за него вышла… Ты думаешь, неправильно? Правильно! Очень даже правильно… Кто есть Федор Титов? Пьяница, хулиган, забулдыга… Вот кто! А Гошка Раков кто?.. Молодец!

– Эх, Федор, Федор! – цедит сквозь зубы механик.

– Ты не перебивай… У Ракова от Ленки двое детей… Ты понимаешь, двое детей… Дочка – ну вылитая Ленка. Вот что!

– Да, да, слаб ты, Федор, – насмешливо говорит Изюмин. – А люди сильнее, хитроумней тебя. Семенова возьми – надоело человеку в трактористах ходить, карьеру делает… На Ракова посмотри – орден зарабатывает человек… Или на Силантьева посмотри! Думаешь, ему Дарья нужна? Нет! У нее дом собственный – вот и присватывается человек, чтобы угол обрести! Эх, Федор, Федор!

– Иди к черту! – еле слышно отвечает тракторист и, покачнувшись, падает на лавку.

На свежем воздухе Титов немного приходит в себя.

– Луна! – бормочет он. – Светит!.. Ей что!

– Не торопись! – уговаривает его Изюмин, поддерживая за плечи. – Нужно прийти в себя; видишь, в бараке огонь!

– Наплевать! К черту! – шатается Федор.

– Не надо дразнить!

– Ага, ты боишься, а я не боюсь! А говоришь, Федор раб! Нет, брат, Федор не раб! Федор их не боится, а ты боишься!

– Ну, как хочешь! Я тебя предупреждал!

Федор бросает руку Изюмина, бежит на нетвердых ногах к бараку, остановившись у дверей, хохочет, кривляется.

– Федор Титов никого не боится! Вот так…

Механик идет тем же неторопливым шагом. Он, видимо, не собирается удерживать Федора, и Титов широко, как ворота, открывает дверь. В бараке никто не спит – сидят на лавках, за столом, на привычных местах. Виктор и Борис роются в учебниках, перед ними гора книг и тетрадей. Мирно, спокойно в бараке, что построен много лет назад рабочими химлесхоза в Глухой Мяте. Усталые люди наслаждаются теплом, непритязательным уютом, тишиной – настроены спокойно, умиротворенно, негромко переговариваются, беседуют о пустяках. Хорошо в бараке за полчаса до сна, и тем холоднее, неуютней становится людям, когда с громом открывается дверь, распахивается во всю ширь, обнажив холодную тесноту тайги. Несколько мгновений дверь пуста, таинственно ее грохотанье, затем на пороге возникает из тьмы фигура Титова – вихляющаяся, растерзанная, полуосвещенная.

– А вот и я! – клоунским голосом представляется Федор, пьяно оглядывая товарищей. – Привет честной компании! Привет от Федора Титова!.. Гошке Ракову – тоже привет! Всем привет!

За Титовым сама собой закрывается дверь – ее прикрывает механик Изюмин, скрытый спиной Федора. Потом механик быстро обходит его и садится у печки, в тень.

– Всем привет с кисточкой! – низко кланяется Федор, а лесозаготовители, затаенно посмеиваясь, молчат…

Пьяный человек не в диковину им. Совсем непьющий человек в лесу редок, как жемчужины в раковинах, – таким почтительно удивляются; один только барьер стоит перед водкой – не пей в рабочее время, а накануне рабочего дня воздерживайся, не перехватывай лишнего. Коварна тайга – захмелевшего человека того и гляди окровенит острым суком, схватит за ноги болотным засосом, а хуже того – перебьет позвоночник сосной. Не любит тайга водки! Поэтому и подозрительны лесозаготовители к человеку, перемешавшему сосновый запах тайги с сивушным запахом. Тверд закон у коренных, бывалых лесорубов: вон из тайги пьяный, чтобы не было страшного, а коли перехватил вчера, сглупил по неразумению – получай прогул! В нерабочее время пьяный не редкость, никаких особых чувств у лесозаготовителей, кроме любопытства – где это набрались да много ли хватили! – не вызывает.

– Чего молчите? – покачивается Федор у стола. – Разговаривать не желаете?.. А? Не желаете, да?

Молчат товарищи, приглядываются к Федору, определяют наметанным глазом, насколько он пьян. Михаил Силантьев по-собачьи поводит носом, принюхивается и определяет: