Олег Маловичко - Тиски

Чтобы прийти в норму, мне приходится полчаса стоять под душем, подставив лицо струям и меняя температуру воды, а после выдуть две чашки эспрессо кряду. За ночь таких чашек будет еще не меньше десятка. После пятой появится ощущение, что ты ходишь, не касаясь ногами земли. Птица рекомендует перейти на кокаин, но мне пока рано во второй мир. Я вдоволь насмотрелся на метисов. Сначала ты жрешь кокс, потом кокс жрет тебя. Наркота – как набирающий скорость поезд, на подножку которого ты пытаешься запрыгнуть, – тебе приходится бежать все быстрее и быстрее, и рано или поздно ты или спотыкаешься и падаешь под колеса, или запрыгиваешь-таки на подножку, и локомотив уносит тебя к вершинам сияющего Ничто. Примерно такими банальностями я отделался от Птицы.

Птица появился в клубе около месяца назад. Он из тех людей, которые, появившись в любом месте, приходятся ко двору и активно вписываются в любую ситуацию. Он зацикливает пространство на себе. Если вы впустили Птицу в свой дом – через три минуты он сидит в вашем кресле, смотрит ваш телевизор, пьет чай из вашей любимой кружки, которую никогда и никто, кроме вас, даже в руки брать не смеет, – и ему все прощается. Более того, вы начинаете чувствовать себя гостем в собственном доме и только что не спрашиваете у Птицы разрешения сходить в туалет.

Это не нахальство. Нельзя же назвать нахальным лупящий в окно дождь или каркающую на ветке ворону. Птица – природное обстоятельство, безобидный катаклизм.

Сам он из центровых. Мне его в свое время порекомендовал Крот, а ему – еще кто-то. Он среднего роста, худой и косоглазый. Когда он разговаривает, меня не покидает ощущение, что Птица обращается к невидимому мне третьему, устроившемуся по правую руку от нас. Чтобы скрыть или хотя бы сгладить косоглазие, Птица носит круглые ленноновские очки, в которых он до боли напоминает обожравшегося спидов Гарри Поттера.

Птица не умеет молчать. По крайней мере, я его молчащим не видел. Когда ему приходится выслушивать кого-то другого, он торопливо кивает, словно подгоняя собеседника, и начинает мелко трястись от зудящего желания снова заговорить самому.

Мы давно не торгуем в клубе сами. Этим занимаются шныри. Единственный, кто продолжает брать у нас напрямую – Птица. Непонятно, как так получилось, но меня это не парит. Он прикольный.

Птица банчит в центре. Сами мы туда не особо суемся, не наша территория, но Птица никому не мешает. Когда-то он работал в автосервисе, где свел знаком­ство со всей золотой молодежью. Теперь он их дилер.

– Дэн, им палиться совершенно неохота. Да, они берут у меня дороже вдвое. Да, они знают, что на улицах стафф купить дешевле. Но ссут. Они идут покупать, изначально программируя себя на палево. И их таки запаливают. Они жертвы. А меня они знают. И готовы покупать по любой цене, и максимум, который они могут себе позволить, – это обосрать меня за спиной. Я тут подумываю им цену втрое поднять, – смеется Птица.

Птица потихоньку набирает объем. Если сначала он брал по пять, семь, редко – десять грамм, теперь он готов взять сразу двадцатку. Вернер учил меня – как только ты переходишь с мелких партий на средние – возрастает риск подставы. Поэтому никогда не забивайся на стрелу заранее. Лучше делать все в самый последний момент – меньше шанс проколоться.

Птица предлагает пойти на какую-то чумовую закрытую вечеринку в центре. Он отчаянно хочет дружить со мной, оказаться в моей орбите. Я предполагаю, что это бизнес-ход. Не обещая Птице ничего конкретного, я расплывчато даю понять, что с ним свяжутся в ближайшие дни. Надо будет поручить это Кроту.

Уладив дела с Птицей и заглянув для порядка на кухню, я спускаюсь в клуб.

Я чувствую ее присутствие, спускаясь по лестнице к бару. Бывают люди, появление которых вы чувствуете спиной. Они могут не говорить ни слова, но в тот момент, когда они появляются, воздух вокруг густеет и хочется выйти на улицу. Их тяжелая карма приплющивает к земле и вас, за компанию.

Тая сидит за барной стойкой, а за ее плечом маячит охранник.

– Слушай, иди куда-нибудь, потанцуй, выпей, – бросаю я тощему парню, чей костюм и рубашка словно вынырнули из конца девяностых, – фирма платит. Как дела?

Тая пожимает плечами. Ба, да мы накрасились! Охранник отходит от нас ровно на полметра и садится на стул за моим плечом. Меня бесит его присутствие. Если когда-нибудь, не дай бог, мне, чтобы выжить или спасти человечество (другие мотивации оправдать этот шаг не могут), придется переспать с Таей – он будет держать свечку. Я поворачиваюсь на стуле и ору ему в морду: