Дэвид Митчелл - Сон №9

– С тобой все в порядке, милок? – спросила официантка за кассой.– Может, дать что-нибудь для глаза?

Она смотрела на меня с такой добротой, что единственным способом не разрыдаться было грубо уйти, ничего не ответив. Завидую ее сыну. Путь лежал через промышленную зону – по крайней мере, у меня под ногами был тротуар. Все фонари одновременно погасли. Вдоль дороги тянулись бесконечные фабричные корпуса. Все они производят вещи для других фабричных корпусов: полки для стеллажей, упаковку, коробки передач для грузоподъемников. Барабанный бой смолк, но теперь лихорадка поджаривала содержимое моего черепа изнутри. Мои силы были на исходе. Нужно вернуться к семейному ресторану, думал я, и упасть на руки того ангела милосердия. Упасть? Больницы, доктора, вопросы? Двадцатилетние не падают на улице ни с того ни с сего. Ресторан остался слишком далеко. Перед фабрикой, производящей уплотнитель для черепицы, стояла скамейка. Не знаю, зачем и кому здесь понадобилась скамейка, но я с благодарностью уселся на нее, в тень от гигантской кроссовки фирмы «Найк». Я ненавижу этот мир. ««Найк» – ФИНИША НЕ СУЩЕСТВУЕТ». За поросшим сорняками пустырем виднелись «Ксанаду» и «Валгалла». Порочный круг. Где-то взорвалась зажигательная шашка, и в небо стремительно выкатилось солнце. Запела какая-то птица – длинная, словно человеческий свист, нота, а в конце – звездный дождь птичьей трели. И еще, и еще. Клянусь, на Якусиме есть такая же птица. Усилием воли я заставил себя подняться и направиться к «Ксанаду», где можно найти кондиционер и местечко, чтобы поспать, пока не придет время звонить в «Падающую звезду». Себя-то я заставил, но тело не двинулось с места. Рядом притормозила белая машина. Бип-бип. Гудящая белая машина. Проезжай. Открыв дверь, водитель перегнулся через пассажирское сиденье:

– Послушай, парень, я не Зиззи Хикару, но если у тебя нет предложений получше, залезай.

Не одна секунда прошла, прежде чем я осознал, что водителем был Бунтаро. Осунувшийся, встревоженный Бунтаро. У меня не было сил гадать – как, кто, когда, почему. Через полминуты я уже спал.

Город, где была рыночная площадь, представлял собой ломаный лабиринт из крошеного кирпича и деформированных деревьев. Мечеть на холме, пострадавшая от прямого попадания, являла взгляду развороченные внутренности и выбитые окна. Ее пустые глазницы безучастно взирали на город. Опрокинутые и разграбленные трамваи. На обочинах – брошенные дети: из-под сморщенной кожи выпирали кости. Над их глазами, полными слез, вились мухи. Стервятники кружили так низко, что был слышен шорох их перьев, а по сточным канавам шныряли гиены. Белый «джип» какой-то миротворческой организации, едва не задавив госпожу Хохлатку, проехал мимо, непрерывно щелкая фотокамерами и снимая сюжеты для новостей. Госпожа Хохлатка подошла к огромной статуе, которая царственно высилась над руинами. «Любимый главнокомандующий» – гласила табличка. В тени статуи изможденный человек жарил над огнем червей, чтобы накормить семью. Лощеный, напыщенный, блестящий, с нависшими бровями и глазами навыкате диктатор на постаменте был полной противоположностью изможденного человека внизу, чей скелет, казалось, состоял из скрученных одежных вешалок.

– Извините,– сказала госпожа Хохлатка.– Я ищу рыночную площадь.

Он сердито посмотрел на нее.

– Вы на ней стоите.

Госпожа Хохлатка поняла, что он говорит вполне серьезно.

– Этот пустырь?

– Здесь идет война, леди, если вы не заметили!

– Но ведь людям все равно нужно есть?

– Есть что? Мы в осаде.

– В осаде?

Изможденный человек поднес червяка ко рту своего сына, который осторожно снял его с палочек и сжевал безо всякого выражения.

– Ну, в наши дни «осаду» называют «санкциями». Это слово легче проглотить.

– Подумать только… а между кем идет война?

– Шш-ш-ш! – Человек оглянулся по сторонам.– Это засекречено! За подобные вопросы вас арестуют!

– Но вы же все равно видите это, когда солдаты сражаются друг с другом?

– Солдаты? Они никогда не сражаются друг с другом! Они же могут пострадать! У них джентльменское соглашение – никогда не стрелять в людей в форме. Цель любой войны в том, чтобы истребить как можно больше гражданских лиц.

– Какой ужас!

А потом госпожа Хохлатка довольно опрометчиво сказала:

– Похоже, мне так и не удастся продать свои яйца.

– Мешок из-под удобрений зашевелился – из него выползла жена изможденного человека.