Дэвид Митчелл - Сон №9

С чему это? Покойнику все равно.

– Пригнись – ради собственной же безопасности,– настаивает мой убийца.

Страх сводит мой ответ к выражению тупого негодования.

– Нет? – Кожаный пиджак заряжает пистолет. – Что ж, я тебя предупредил.

У него в руке не пистолет, а мобильный телефон. Он набирает номер, перегибается через парапет, направляет мобильник на «кадиллаки» и пригибается к земле.

Ночь разрывается, обнажая потроха, меня сбивает с ног сплошной стеной грохота, мост вздрагивает, с неба градом сыплются осколки камней и металла, я успеваю увидеть, как пылающий кусок машины параболой взмывает вверх, и папка с моим отцом превращается в тлеющие угольки. Ночь застегивает молнию. Эхо с грохотом откатывается от гор. Мне в скулу врезается гравий. Пытаюсь приподняться – к моему удивлению, тело еще способно двигаться.

Из воронок на месте «кадиллаков» поднимаются столбы дыма.

Кожаный пиджак опять набирает номер. Прижимаюсь к земле, гадая, что здесь еще можно взорвать – может, он ходячая бомба и взрывает главную улику, то есть самого себя? – но на сей раз мобильный телефон и есть просто мобильный телефон.

– Господин Цуру? Говорит Сухэ-Батор. Ваши пожелания насчет господина Нагасаки и господина Морино выполнены. В самом деле, господин Цуру. Что они посеяли, то и пожали.

Он убирает мобильник и смотрит на меня.

Все вокруг горит и трещит.

У меня течет кровь из прокушенной губы.

– Будете меня убивать?

– Вот думаю. А ты боишься?

– Очень боюсь.

– Страх – не обязательно признак слабости. Я презираю слабость, но также презираю тех, кто любит убивать впустую. Чтобы остаться в живых, ты должен убедить себя, что сегодняшняя ночь – это чужой кошмар, в который ты забрел совершенно случайно. К рассвету найди место, чтобы спрятаться, и не высовывайся много дней. Если обратишься в полицию, будешь немедленно убит. Ясно?

Киваю и чихаю. Ночь тонет в клубах дыма.

Козел-Сочинитель вглядывался в беззвездную ночь. Его дыхание легкой дымкой ложилось на ветровое стекло. Первые заморозки пустили в бокал вина из эдельвейсов вафельку льда. Козел-Сочинитель насчитал три шума. Потрескивание свечи на старинном бюро; воинственное бормотание во сне госпожи Хохлатки: «Безразличие – обратная сторона заботливости, Амариллис Брумхед!» – и храп Питекантропа в гамаке под днищем дилижанса. Четвертый шум – шепоты, которых ждал Козел-Сочинитель, был пока далеко, и он стал искать свои почтенные очки, желая пролистать книгу стихов, сочиненных в девятом веке принцессой Нукадой. Козел-Сочинитель откопал этот томик однажды в Дели, в четверг, в грозу. С середины лета все ночи были похожи друг на друга. Почтенный дилижанс останавливался на ночлег, Козел-Сочинитель просыпался, и ничто не могло заставить его снова уснуть. Один, два, три часа спустя приходили шепоты. Козел-Сочинитель никому не рассказывал, что у него бессонница, даже Питекантропу, и, уж конечно, не госпоже Хохлатке, которая, несомненно, прописала бы ему какое-нибудь противное «целебное средство», в сто раз хуже, чем сам недуг. Сначала Козел-Сочинитель думал, что шепоты – это шум Абердинских водопадов [94], близ которых они тогда стояли, но отверг эту теорию, когда шепоты последовали за ним и в другие места. По второй своей теории, он сошел с ума. Но во всем остальном его умственные способности оказались не затронуты, и Козел-Сочинитель пришел к мысли, что шепоты исходят из авторучки – той самой, которой госпожа Сёнагон писала свои записки у изголовья более тринадцати тысяч полумесяцев тому назад. Тут Козел-Сочинитель услышал тихое шипение, потом шелест, и сердце его забилось быстрее. Он сунул принцессу Нукаду на полку и прижался ухом к ручке, лежащей на столе. «Да,– подумал он.– Вот и они». В этот вечер слова звучали как никогда отчетливо – только слушай! «Ересь» – здесь, «тамтам» – там, «вороная кобыла в узде» – везде. Козел-Сочинитель взял авторучку и стал писать, вначале медленно, пока слова падали по капле, но постепенно из-под его пера потекли целые предложения, полные слов, льющихся через край.

– Ах, мой господин, это ни в какие ворота не лезет! – Госпожа Хохлатка раздвинула плотные шторы.– Если вам хочется побродить, когда выходите по малой нужде, закутайтесь, как положено! Если у вас разыграется ревматизм, Простаку опять придется таскать вас на себе, попомните мое слово.

Козел-Сочинитель с трудом разлепил веки.