Стелла Даффи - Сказки для парочек

Она подносит нож к сердцу, и на этот раз отсекание тягучих вен — обжигающая, иссушающая боль. Кушла прислушивается к плачу и мольбам, барабанные перепонки стучат в такт с сердцем, обезвреживая попытку тоненьких кровеносных сосудов быть услышанными. Она протыкает ткань, защищающую маленький орган, дрожащей рукой режет собственную плоть, каждый надрез глубиной с листок бумаги и шириной с Тихий океан. Кушле хочется кричать, пока она рыщет в своей крови, ей хочется смеяться, когда она сжав в ладони кусок своего мяса, вышвыривает все еще дергающееся сердце в окно, в ночь. Пролетавшая совка — предвестница беды — распахивает клюв и на лету хватает сердце, относит его домой, в семью и вскармливает вместе с орущими птенцами. Сердце-кукушонок вырастает толстым и гладким, и когда приходит пора улетать из гнезда, мать-совка сбрасывает его на землю вместе с другими детьми. Птенцы благополучно улетают в темноту, а последним ударом сердца становится смачный мертвый шлепок о бетонную дорожку. Утром мусорщики в парке выметут его — еще один недожаренный кебаб выбросили на помойку, только добро перевели.

Избавившись от сердца, Кушла заново накладывает кетгутовые швы. На этот раз швы не столь идеально ровны, каждый стежок отзывается болезненным уколом в иссеченной плоти, помнящей о проколе Кушлы. Она моется, вытирает полированный деревянный пол и выбирает наряд на утро. Скоро она обретет новую форму, а пока ей нужно поспать. Кушла укладывается на кровать, но сны не торопятся ее утешить, и она несколько раз просыпается с громким криком, но кого она зовет, неясно. Утро приносит холод с изморосью, переходящей в дождь, и даже телевизионная девушка с прогнозом погоды выглядит уныло.

У Кушлы нет сил.

На другом конце города ее младший братец точит нож.

В возрасте семи лет Его Императорское Высочество, маленький принц, наследник страны, такой далекой, но в общем очень близкой — поверни за угол и найдешь ее — впервые в жизни отправился на охоту. Утро на его седьмой день рождения выдалось ясным, холодным и безоблачным. Идеальная погода для ритуального убийства. Принц выехал из дворцовых ворот на подарке ко дню рождения — могучем арабском жеребце, много превосходившим в росте и весе своего хозяина. Идеальный конь для мальчика, который унаследует престол. За принцем на небольшом расстоянии, как велит обычай, следовала его мать, сама прекрасная наездница, убившая четырех матерых оленей в день своего семилетия. Маленький Дэвид пел песню про кровь; удалую пару — царствующую мать и сына — горожане приветствовали гирляндами из перевитых тимьяна и крокусов. Они проехали через кварталы бедные и богатые, — зажиточные граждане осыпали бедняков пригоршнями монет, славя их вечные достоинства и редкую благодарность, — переправились на другой берег реки, откуда всегда есть возврат, и углубились в темный густой лес. Дома, во дворце, король запасал бутерброды — располосованные надвое буханки хлеба с медом, а принцесса паковала вещи.

В полдень они встали лагерем, и Дэвид, прекрасный и утонченный даже тогда, съел сандвич с яйцом и кресс-салатом, приготовленный отцом, и выпил на двоих с матерью бутылку темно-красного бургундского. Пока мать пела колыбельные и охотничьи песни, принц Дэвид спал, положив голову на колени королевы; его юное тело накрывала персидская шаль ручной работы с плетеной бахромой из тончайшего искусственного шелка. Мальчик спал крепко, без сновидений, и когда пришла пора, мать разбудила его. До заката оставался один час — достаточно, чтобы выследить добычу, разработать стратегию и приступить к долгому ожиданию до последней звезды. Дэвид с матерью двинулись налегке сквозь густые заросли, юркий маленький принц легко пробирался меж густых деревьев и высокой травы. Полчаса ходьбы, десять кульминационных минут ползком по сырому папоротнику — и мать порывисто притянула к себе сына. Они лежали, прижавшись к земле, и прислушивались. Олени стояли близко. Дэвид, держа нос по ветру, принюхивался к аромату почти готового мяса. Сильный запах кружил голову, вкусовые рецепторы наследника взыграли, предвкушая битву. Принц был готов.

Королева подождала, пока сын самостоятельно обнаружит оленью поляну, затем поцеловала его и вручила нож, отныне принадлежавший принцу. Тонкое лезвие было идеально наточено, костяная рукоять вырезана из бедра еще живого отца королевы, покойного короля, — за час до его смерти. Дэвид взял нож с почтением и волнением воина. Мать в последний раз наказала ему непременно дождаться последней звезды, поцеловала мальчишечьи кудри и ушла, так же бесшумно, как пришла. Она вернулась в их маленький лагерь, собрала объедки, оставила сыну фляжку горячего шоколада и два бисквита с имбирным орехом, чтобы было чем перекусить на рассвете, и отправилась домой. В тот вечер они с мужем ограничились неочищенным рисом и чечевицей, готовясь к долгой череде пиров с олениной. Правда, Его Величество все-таки откушал на десерт ржаного хлеба с вересковым медом. Ни мать, ни отец поначалу не обратили внимания на пустое место за столом, а когда наконец заметили, списали отсутствие принцессы на девичий каприз.