Анатолий Рыбаков - Екатерина Воронина

– Зачем же…

– И советую: как в порт снова придете, зайдите к Дусе и поговорите с ней, просто поговорите.

Он сказал:

– Нет уж, что сломано – того не склеишь.

Одинокий человек, прикасаясь к чужой судьбе, перестает быть одиноким. В Дусе Ошурковой, в ее преображении Катя видела главный результат того, что она делала у себя на участке: то человеческое, что является целью и смыслом наших усилий.

Но чем могла она помочь ей? Она поговорила с Сутыриным и будет говорить еще. Говорить об этом с самой Дусей она не могла, не находила слов для такого разговора.

Как-то проходя с Елисеевым, по участку, Катя увидела у крана Дусю и Соню Ермакову. Катю поразила бледность Ошурковой, и она спросила:

– Что с вами, Ошуркова, вы нездоровы?

– Ничего, – тяжело дыша и странно глотая воздух, ответила Дуся, – вот сейчас…

– Больна она, больна, Катюша. В больницу ее нужно, скорее, – озабоченно проговорила Соня.

Дуся болезненно поморщилась.

– Не слушайте ее, Екатерина Ивановна…

– Это ты ее не слушай, – перебила Соня, – видишь, с ног валится.

– Да нет, – вдруг оседая, пробормотала Дуся, – вот только…

– Ничего, ничего. – Катя ловко подхватила Дусю и бережно опустила ее на землю. – Иван Каллистратыч, машину!

По-стариковски неуклюже Елисеев затрусил к телефону. Катя распоряжалась с таким хладнокровием, что работавшие на причалах грузчики и матросы даже не заметили, что произошло, и подошли только тогда, когда санитарная машина, ревя сиреной, въехала на участок и выскочившие из нее санитары положили Ошуркову на носилки.

– В гинекологическую пусть везут, – прошептала Соня.

– А ты прямо как врач действовала. – Отдуваясь и вытирая голову платком, Елисеев с уважением поглядел на Катю.

– Я когда-то работала медицинской сестрой.

– А что с ней?

– По-видимому, что-то женское…

– В порту всякое бывает, – сказал Елисеев, точно оправдываясь.

Заканчивалась навигация, и все сводилось к одному – лихорадочному выбиванию процентов плана. И от этой лихорадки графики нарушались еще больше. Катя думала уже не о распространении своего опыта, а о том, чтобы этот опыт удержать. Хотя бы.

На помощь Леднева она больше не надеялась.

Ей тяжело было сознавать, что он упорствует в своих заблуждениях и выглядит человеком, случайно попавшим на такой высокий пост. За этот пост он держится изо всех сил, и чем сильнее держится, тем меньше у него возможностей его сохранить.

Раньше Катю только забавлял его канцелярский педантизм, теперь он уже ей не казался таким невинным. За каждым словом, выражением, знаком препинания для Леднева стояла целая система служебных взаимоотношений. Главное – не быть битым, не попасть в историю, не иметь пятна, обладать безупречной биографией, главное – «как мы будем выглядеть». Он искрение считал свою репутацию чем то вроде государственной ценности.

Для Леднева было бы лучше, если бы его назначили на практическую работу, начальником какого-нибудь небольшого порта, где он хлебнет горя и поймет, что такое настоящая жизнь. Катя все время возвращалась к этой мысли. Но высказать ее Ледневу не могла.

Леднев сам заговорил с ней.

После какого-то совещания в пароходстве Леднев подчеркнуто официальным тоном предложил Кате задержаться. Катя пересела в кресло у его стола.

Некоторое время Леднев молча, не глядя на Катю, перебирал бумаги, приводил в порядок стол после совещания. Уборщица выносила стулья, боком протискиваясь в узкий проем двери. Вера Всеволодовна, секретарь Леднева, с секретарской педантичностью разглаживала каждую бумажку и, просмотрев ее, отправляла в корзинку. Потом в последний раз обвела комнату внимательным взглядом квалифицированной секретарши – строгим, бесстрастным, не видящим ничего, кроме того, что ей полагается видеть. Наконец вышла и она.

– Вот что, Катюша, я хотел тебе сказать, – начал Леднев. – Допустим, и работник я плохой, и перестраховщик, и очковтиратель. Но ты меня полюбила как человека или начальника пароходства? А если бы, допустим, был бы я агрономом? Тогда мои деловые качества тебя бы не касались, ты бы просто о них не знала, все было бы хорошо и прекрасно. Значит, беда в том, что мы служим в одном ведомстве?

– Не знаю, Костя, не знаю, – устало ответила Катя. – Что было бы, если бы… Я не могу так рассуждать. Случилось, что мы работаем вместе. Ты весь передо мной. Как я могу уйти от какой-то стороны твоей жизни? Ведь это и моя жизнь.