Эдуард Тополь - Новая Россия в постели

— А зачем? Не доверять, все время следить — это уже не семейная жизнь. Если его стиль жизни не совпадает с моим, зачем я буду жить с таким человеком?

— Так, следующий. Вера?

— У меня был любовник, который меня обожал. Я могла делать все что угодно — он меня все равно любил. Я его порой к себе месяцами не подпускала, я такие номера откалывала — другой бы мне ноги поотрывал! Но этот… Мне это стало неприятно, я думаю: что ж я так неприлично с ним поступаю? Просто в мерзавку какую-то превращаюсь! И однажды, когда он снова рассказывал мне о своих чувствах, я говорю: знаешь что? Если ты действительно меня так сильно любишь, найди себе богатую девушку, охмури ее и женись на ней. Чтобы я больше не видела, как ты мучаешься. И я это не один раз сказала, а несколько, я ему даже условие поставила: если ты хочешь еще раз попасть в мою постель, сделай это! И что вы думаете? Этот негодяй так и сделал! Он исчез. Однажды встречаю в метро — он идет с замечательной девушкой, очень красивой. Я подошла, познакомилась, говорю: я его троюродная сестра. А он прекрасно выглядит, я говорю: ну ты бы хоть позвонил мне, как сестре. Ни фига! Я, дура, сама его толкнула на измену! И потеряла и как друга, и как любовника.

— Хорошо, следующий. Петр, что бы ты сказал, если бы застал любимую женщину в постели с другим мужчиной?

— Убил бы.

— Убил кого? Ее? Его?

— Не знаю. Я зверею в такие моменты. Мне все равно.

— Девочки, примите к сведению: мужчину нужно класть сверху…

— А я бы постаралась рассмотреть эту красавицу и понять, в чем же я плохонулась. Если я считала, что я непобедима, а он вдруг мне изменил, я должна понять почему и стать лучше.

— К вопросу насчет «убил». Вот подлинный случай. Один очень высокий чиновник, даже скажу точнее — замминистра узнал об измене жены. А поскольку у нас руководство молодое, то и поступки они совершают горячие. Когда она пришла от любовника, он ее топориком стукнул по затылку и убил. Потом разрезал труп на части, аккуратно завернул в пластиковые пакеты, вывез за город и закопал в каком-то овраге. Вернулся домой, всю квартиру вымыл и пошел в милицию заявлять о пропаже жены. А в милиции как? Пропала и пропала, мало ли сейчас людей пропадает? Может, сама сбежала. Но он оказался настырным человеком и сам себя переиграл — всех завалил своими заявлениями: прокуратуру, угрозыск, даже управление по организованной преступности. И так всех достал, что МУРу поручили заняться этим делом. Все-таки у замминистра жена пропала, не у кого-то! В МУРе создали следственную бригаду, сбросили им все его заявления, и те стали их изучать в порядке подготовки к следствию. И обратили внимание на какие-то мелкие детали и странности. Скажем, в одном заявлении он пишет: в пятницу, в 18.00, приехав с работы, я обнаружил, что жены нет дома. А в 21.00 он уже был в милиции, подал первое заявление. Спрашивается: как ты мог уже в девять вечера считать, что жена пропала? Может, она в кино пошла? Или у подруги чай пьет? Короче, там были какие-то детали, из-за которых следователи решили последить за этим человеком. И увидели, что он каждый день, выходя с работы, останавливает свою «ауди» у цветочного ларька, покупает букет цветов и едет куда-то. Ну, думают, к любовнице, к кому же еще? Собирают «наружку» — бригаду негласного наружного наблюдения. А это непросто, это все-таки несколько машин и с десятка три «топтунов», которые должны подменять друг друга, чтобы объект не заметил слежки. Ладно, укомплектовали «наружку», следят. И видят — ни к какой любовнице он не сворачивает, а едет в какой-то лесок, в овраг, и там кладет цветы, сидит и плачет. Стали раскапывать эту территорию и нашли расчлененный труп. Взяли этого замминистра в разработку, он во всем сознался, получил «червонец» за убийство на почве ревности и уехал в «тринадцатую» зону, где Чурбанов сидел. Так что убийство за измену — вполне реальная вещь. И на любом уровне.

— Все-таки давайте уточним, о чем мы говорим? Об измене любимого человека? Или об измене мужа — жены? Это же разные вещи! Одно дело, когда изменяет человек, на которого распространены права собственности, а другое — никаких прав собственности, а только любовь. Но любви не изменяют, ее убивают. Если я застаю любимого человека с другой, то никакой любви уже нет, он ее убил, точка.

— Между прочим, это еще как сказать. У меня был случай, где это выглядело совсем иначе. Хотя, честно говоря, я в нем до сих пор не разобрался. Я дружил с одним человеком. Мы вместе работали, он был очень интересным и красивым парнем, старше меня. Короче, он был ярким ведущим, а я скромным ведомым. И он жил с девушкой, с Таней, которая его очень любила. А мне она совершенно не нравилась, у меня была своя девушка — не то чтобы любимая, но мы с ней уже целовались. Потом мне на работе дают комнату, которую комнатой назвать нельзя, это такой пенал шесть метров в длину, три в ширину. Но для меня это уже квартира, я переселяюсь в нее из общежития, ставлю кровать, стол, диван. И все, там больше места нет. Тут мой друг уезжает в командировку. Таня мне звонит, говорит: есть ли от Толика какие-то вести? Я говорю: какие вести? он только вчера улетел. Назавтра — снова звонок, и так каждый день как по расписанию. Через неделю она говорит: у меня есть интересная книжка, я тебе занесу. Я говорю: заноси. Она приходит, приносит книжку и садится на диван. Но говорить совершенно не о чем — сколько можно об одном человеке разговаривать, даже если это мой друг? А она сидит, и это совсем рядом, ведь у меня вот тут диван, вот тут кровать, почти впритык. И возникает такое странное напряжение, я сажусь от нее подальше. Правда, Толик, хвастаясь, говорил, что она необыкновенная женщина. Но все равно я что-то вякаю через силу, потом опять пауза, потом она говорит: ну вот эта книжка, я пошла. А через день звонит: мне книжка срочно нужна, ты прочел? Прочел, говорю. Она говорит: я приду. Снова приходит и сидит. Опять напряжение, опять о чем-то говорим через паузы. Тут она спрашивает: у тебя музыка есть какая-нибудь? Я говорю: есть радио. Она говорит: может, потанцуем? Я говорю: где тут потанцуешь, тут полтора метра, ступить негде. Она говорит: ничего, давай, а то у меня настроение такое тоскливое. Мы включили музыку, стали танцевать, она прижимается ко мне, и меня как током пробивает — все, мы в постели, это просто невозможно было удержаться. Потом она говорит: тебе хорошо было? Ты Толику ничего не скажешь? Я говорю: конечно, не скажу, как я могу ему сказать, он же мой друг! Проходит еще несколько дней, прилетает Толик и звонит мне: как дела? Я говорю: все нормально. Он спрашивает: никаких новостей? Я говорю: никаких. Через день, в воскресенье, он звонит: приезжай на обед. Я приезжаю, как всегда. А там Таня. Сидим, обедаем, она смотрит на меня и говорит: я ему все рассказала. И значит, Толик тут же устраивает судилище, начинает выяснять подробности: как это было, когда, кто кому звонил и кто к кому пришел. Я сижу весь красный и вижу, что я для него инструмент возмездия и пытки. И вдруг… Вдруг она встает, надевает шубу, хлопает дверью и уходит. И для меня осталось загадкой: а) почему она ему рассказала? б) почему он устроил это судилище? Но самое главное: после этого они прекрасно жили вместе, а я чувствовал себя полным идиотом.