Эдуард Тополь - Новая Россия в постели

Так и тут. Это не было «кошмар, кошмар!», но и ничего хорошего не получилось. Я стала его избегать, сбежала к подруге на дачу. Он меня разыскивал, обзвонил Люду, маму. Но экзамены на носу, я возвращаюсь в Москву, и тут Савельев объявляет, что семинар в квартире Мартина, все аспирантки должны быть там. И я иду туда, как на Голгофу — я понимаю, что это снова для меня ловушка, что это цена моей аспирантуры. Но какой у меня выход? Или назад в Подгорск и военный городок, за колючую проволоку, или вперед — к Мартину в постель и в аспирантуру. Все, третьего не дано. И вот я прихожу, а он приготовил ужин и даже не приготовил, а привез из какого-то ресторана. А я и ложки в рот не взяла. Помню, когда все ушли, он умолял меня съесть хоть кусочек. Но меня так тошнило от мысли о предстоящей постели что я не могла есть. И я говорила себе: детка, в доме врага ни кусочка! Я сидела, а он меня и так и сяк: почему плохое настроение? Я говорю: у подруги умерла сестра. Экзамены. Но он меня уломал, умолил и как-то уложил в койку. Может быть, его акцент ему помогал, может быть — то, что он не тащил меня в кровать физически, а только просил. Я говорю: «А почему у тебя раньше был такой запах ужасный? Куда он делся?» Он говорит: «А это я тогда у Савельева жил и каким-то вашим русским порошком джинсы постирал, они так пахли — пришлось выкинуть». Короче, снова были бессонные ночи, мы вообще не спали. Потому что это было нескончаемо — секс, его потенция неиссякаемая и мои экзамены. Это просто одно перетекало в другое. Мне было дико больно, я не могла ни уснуть, ни проснуться, ни отдохнуть, ни выспаться. Я похудела вдвое, просто высохла, мне нечего было даже надеть. Я стала бледная, квелая, никакая. Мартин говорит: «Не бойся, Савельев мой друг, с экзаменами все будет о'кей». Но мне уже было без разницы, поступлю я в аспирантуру или не поступлю. И вот последний экзамен, комиссия из пяти светил, все академики. И мне достался детский вопрос, который я знала и без савельевской помощи. И когда я стала рассказывать о теориях игровой деятельности и сыпать цитатами из классиков, потому что память у меня тогда была первоклассная, Савельев вдруг говорит: «Да Бог с ними, с классиками! Давай плюнем на них и поговорим своими словами». И дальше началось. Им не важно было, знаю я психологию или не знаю. Им важно было узнать, как я думаю и вообще думаю ли я. А у меня сил никаких не то что думать — я с трудом на стуле сижу. И тут я делаю совершенно гениальный ход. Я чувствую, что для них этот экзамен — бред сивой кобылы. Им скучно, неинтересно, им хочется поговорить. И я вижу, что насчет этой игровой деятельности они сами мало что знают, и я вдруг спрашиваю: «А как вам кажется, игра это деятельность или процесс?» И тут произошла потрясающая штука. Они развернулись друг к другу и стали спорить и обсуждать именно то, о чем они меня сами спрашивали. А я умею очень хорошо слушать. Это большое достоинство в теперешнем мире. Я сидела, кивала головой и говорила: да… вы правы… я тоже так считаю. И поскольку я таким образом как бы включалась в их разговор, у них было ощущение, что я вместе с ними решила эту проблему. Они ставят мне «пять» и поздравляют с зачислением в аспирантуру. Я вышла, шатаясь, и пошла спать. Но не могла уснуть — перевозбуждение. Когда неделю не спишь или спишь по два часа, начинаешь чувствовать, что сходишь с ума. К тому же мне нужно было купить телевизор, я маме обещала: сдам экзамены и куплю тебе импортный телевизор. Но он тяжелый, двадцать кило — как я его довезу? Сначала — домой, потом — на поезд. Кто мне поможет? Тут я поняла, что этого для меня никто, кроме Мартина, не сделает. Я думаю: пусть ты американец, пусть ты с гарвардским «пи-эйч-ди», но в конце концов я с тобой десять ночей спала, могу я использовать тебя, как рабочую силу? И мы с ним поехали за телевизором. Приехали на ВДНХ, в магазин, и обнаружили, что ни он, ни я никогда на ВДНХ не были. Стали там ходить, гулять. И я вдруг открыла, что он вовсе не такой противный, как я его в постели воспринимала. Он в своей миссии взял выходной день специально, чтобы помочь мне купить телевизор. Он, оказывается, разбирается в технике. И очень здорово разговаривает с продавцами. И достаточно обаятельный, респектабельный. То есть думаю, есть в нем, наверно, и какие-то хорошие черты. Не надо его уж так ненавидеть. В конце концов не его вина, что природа его так наградила.

Короче, в ту ночь я впервые отнеслась к нему в постели как-то иначе. И тут он расплакался и сказал, что ему уже тридцать лет, а я у него только третья женщина. Причем первая была в Казани, его учительница русского языка, намного старше его и вообще его изнасиловала. Вторая — просто уличная девка, с которой у него ничего не вышло. А потом он два года стажировался в Японии, там он вообще ни с кем не спал. И что у него комплекс по поводу его неумелости, он это с Савельевым не раз обсуждал…