Марат Немешев - Книга для...

– Интересная книга, – Олег ослабил большой палец правой руки, и страницы начали перелистываться. Медленно, затем все быстрее и быстрее. Он захлопнул обложку и спросил где туалет. Я показал ему, а сам пошел на кухню варить кофе. Его не было примерно полчаса. Когда вернулся, мы долго сидели молча на кухне: я пил кофе и водил пальцем по клеенке, Олег барабанил по стакану пальцами и часто морщился, будто от зубной боли. Затем спросил, есть ли у меня карты, и еще примерно полтора часа мы играли в «дурака». Бесцельно и равнодушно. Наконец он встал, пожал мне руку и пошел в прихожую одеваться. Так и не сказав ни слова, ушел. На прощание я вручил ему сложенный вчетверо листок бумаги, который распечатал, пока он шнуровал свои кроссовки. Закрыл за ним дверь, завел будильник на утро и лег в кровать. Полностью расслабился. Позволил своим мыслям играть друг с другом, не запрещал им ничего и не направлял в определенное русло. Иногда хотелось встать и записать отдельные из них, но в то же время было лень. Поэтому на бумаге ничего не сохранилось. Думал я примерно так:

Щелчок? Вспышка? Рывок?

Все замерло, все остановилось.

Троллейбусы прижались к проводам, едва касаясь шинами мокрого асфальта.

Последний желтый лист сорвался с обнаженной ветви и не упал. Повис в сером воздухе.

Задвигались, зашевелились лишь воспоминания о прошлом. Потекла синяя летняя река, поднял взгляд на небо удивленный подсолнух.

Саксофонное соло перед глазами, где-то там, за притормозившими на секунду облаками.

Время кладет руку на плечо, время обнимает за шею, время оставляет след спелого поцелуя на губах.

Время исчезает.

Исчезает мое время.

Закрыв глаза, плачет мой мир. Дрожит руками и трясет головой навстречу будущему, которого нет.

Я срываю сорочку с неподвижной реальности, припадаю ухом к ее груди – тишина.

Тишина не может быть мертвой, потому что не бывает живой. Умереть может лишь то, что родилось.

Тяжело сделать шаг. Необходимо сделать шаг.

Мы точки на карте, две большие черные точки на серой грани между страхом и желанием.

Мы – картинки разных мастей, но одного цвета.

Хрупкий мир разрушился и лежит на столе кверху рубашками.

И неожиданно заснул. Мне приснилась Саша. Что мы сидим с ней в лодке. Длинной, деревянной лодке, скрипящей уключинами и пахнущей сыростью. Лодка раскачивалась на бетонном полу темного ангара, потому что мы делали детей. С Сашей. Она сидела напротив, вытянув ноги перед собой. Я касался пальцами ног ее пяток. Теплых, шершавых, призывных. Мы делали детей, хотя я лишь касался пальцами ног ее пяточек.

Раааз. И первый наш ребенок появился на свет, ему годика три-четыре, он уже умеет читать и плясать «Яблочко». Я беру его на руки и бережно ставлю на бетонный пол. Он смеется, задрав голову, и бежит босиком по белой дорожке в темноту. Я смотрю на Сашу. Она показывает мне язык. Теплый, шершавый, призывный. Мы продолжаем делать наших детей. Я захожу в Сашу. Это не больно. Немного щекотно. Я захожу в нее, при этом мы даже не встаем с мест. Просто она широко раскрывает глаза, а я прыгаю в них и уже смотрю на себя изнутри девушки. На меня смотрит… на меня смотрю я сам! Но это не похоже на отражение в зеркале. Я вижу себя, который совершает автономные поступки, улыбается и иногда поправляет волосы. Этот я, который сидит напротив, дорог мне, очень близок, но я его не люблю. Эти отношения трудно описать словами, к тому же сейчас должен родиться второй ребенок.

Двааа. Это бинокль. Наш второй ребенок – большой чёрный бинокль. Я снимаю его с шеи и смотрю в него на свое тело, которое сидит в метре передо мной. Изображение очень маленькое и перевернутое. Тогда я разворачиваю ребенка и прикладываю к глазам другой стороной. Изображение становится еще меньше, еще и черно-белым вдобавок. Как ни посмотришь на отца через ребенка – он дальше и ненатуральнее. И тут на свет появляется третий ребенок.

Триии. Это фотография. Немножко коричневая. На фотографии – я и Таня. Вернее, на фотографии мои и Танины чувства. Я чувствую себя как пухлый кареглазый кролик. Немного растерянно и очень спокойно. Без страха или отчаяния. Передо мной огромный зеленый удав. Свернулся широкими кольцами и готовится принять меня на обед. Но удав – это не Таня. Удав сам находится под действием гипноза, он немного удивлен и совсем не хочет кушать, но перед ним аппетитный и вкусный кролик. Таня сидит немножко поодаль с револьвером в руках. А в револьвере один патрон. И она решает, кому подарить смерть. Испуганному удаву или спокойному кролику. А может, убить себя? Так проще избавиться одновременно и от удава, и от кролика. Она вертит револьвер в руках, но уже просто необходимо делать выбор, потому что удав больше не может терпеть. А кролик может, и его спокойствие в его знании. Он знает, что нет разницы, в кого стрелять. Все трое исчезнут. Потому что и я кролико-удав или удаво-кролик, и Таня тоже. Мы или съедим друг друга, если она не выстрелит, или она убьет нас обоих, даже промахнувшись после выбора мишени. Останется Саша и три наших ребенка. Сон был понятным и несложным. Просыпаться не хотелось, но будильник настойчиво делал свое дело. Я открыл глаза.