Марат Немешев - Книга для...

– Они вас ждут.

– Кто ждет? – машинально спросил я.

– Ботинки ваши. Вас ждут.

То есть ботинки уже были мои. В этом никто не сомневался. Пришлось ехать и забирать. Вот теперь они матово блестели на моих ногах и ждали прихода Димы и Богдана, которые просто обязаны были спеть им хвалебную оду.

Сидеть на узком стальном заборе было неудобно. Я несколько раз вставал, менял точку опоры. Идея выставить напоказ свои ботинки уже не казалась мне оригинальной. Я даже пожалел, что вообще их сейчас одел. Наконец из остановившейся «Волги» вышли мои приятели. Дима расплатился с водителем. Он был гладко причесан, волосок к волоску, на вчерашнюю выбивавшуюся прядь не осталось и намека. А еще на нем была новая джинсовая куртка оттенка, который отличил бы от других цветов даже самый последний дальтоник. Зеленовато-малиновая джинсовка. Даже Богдан, обычно пренебрежительно относящийся к одежде, выглядел чуточку расстроенным, идя рядом с Димой. Возле кинотеатра было уже многолюдно, я заметил, что большая их часть хоть мельком, да взглянули на куртку феноменального цвета. И тут я подумал, что эта пара ботинок вряд ли станет моей любимой обувью – слишком сильное разочарование испытал я в первый же день обладания ими.

Фильм мы до конца не досмотрели. Режиссер, видимо, был с претензией на оригинальность, и комедия вышла не идиотская, а скучная. Вышли на улицу, уже темнело, завтра начало рабочей недели. Но расходиться по домам не хотелось. Посовещавшись, решили вновь пойти в заведение, в котором были вчера. Дима пообещал угостить коньяком – обмыть обновку. Ранним воскресным вечером найти свободный столик несложно. Мы сели в углу, заказали кофе, две бутылки коньяка и недорогой кальян. И как-то получилось, что одну бутылку я выпил сам. Когда у меня из рук выпал четвертый мундштук, один из моих приятелей отодвинул от меня рюмку и подозвал официанта, чтобы тот принес пятый.

– Слушай, ты уже второй день напиваешься. Конечно, сейчас это бесполезно тебе объяснять.

– Я не напиваюсь, это вы медленно пьете.

– Мы пришли сюда поговорить, а получается, что беседуем лишь мы с Богданом. Так?

– Я что, против? Беседуйте. Отдай мне рюмку.

Дима шепнул что-то на ухо Богдану, тот рассмеялся.

– Больше двух говорят вслух, – хотя, в принципе, меня не очень интересовало, над чем они смеются.

– Бе-бе-бе, бо-бо-бо, совсем уже… в драбадан, – Дима демонстративно отвернулся.

– Вот о чем мы говорим сейчас? Слышь, он, кажется, вопроса моего не понял. Димон, глянь-ка на его скотский вид. Это же опустившийся человек. Можно вызывать скорую помощь… – Богдан, сдерживая смех, старался выглядеть серьезным и строгим.

Я попытался ответить, но понял, что ничего не помню. Как будто сели за стол пять минут назад и еще не начинали разговор.

– О девушках? – робко предположил я.

Они посмотрели на меня внимательно, видимо, пытаясь понять, шучу я или нет. Дима тяжело вздохнул.

– Хватит тебе уже пить. Иди умойся и возвращайся. О футболе мы говорили. В среду полуфинал Лиги Чемпионов. Может, вместе посмотрим?

Я ничего не ответил, встал и пошел, задевая столы. «Это все кальян», – кажется, были еще и другие мысли, но эта доминировала.

Хорошо, что в туалете не было очереди. Приблизился к унитазу, ноги сами подкосились, и меня вырвало, едва я увидел перед глазами сверкающую чашу. «Все. Больше не буду пить. Все. Больше не буду пить. Все. Больше не буду пить», – каждый рвотный позыв сопровождала одна и та же мысль. Наконец я поднялся. Ноги дрожали в коленях, умылся, в зеркало не глянул. Вернулся к нашему столу и молча сел. Смотрел прямо перед собой. Ничего не слышал. Ничего не хотел, да, собственно, ничего и не мог. Завтра понедельник – завтра новая жизнь. Сто раз давал уже себе такие обещания, но сегодняшнее – самое решительное.

За столик напротив сел мужчина средних лет, с бородой, плавно переходящей в ежик на голове. Так, по моему мнению, выглядят геологи или учителя географии, выходя из парикмахерской, где они не смогли объяснить мастеру, что «постричь покороче» еще не означает воспользоваться машинкой. Он положил перед собой пачку сигарет, что-то шепнул официантке, и она через некоторое время принесла рюмку водки. Он выкурил сигарету медленно, но без удовольствия. Просто делал затяжки, смотрел куда-то на край стола и слегка щурил глаза. У него были грубые, но какие-то артистичные руки. Такими руками можно лепить скульптуры из твердеющей глины или ремонтировать сложные механизмы на сорокаградусном морозе. Аккуратно потушил окурок в пепельнице, скомкал пачку (казалось, что это не случайно была последняя сигарета), затем опрокинул в себя рюмку с водкой, встал и вышел.