— Совести у тебя нет, — сказал он.
— Есть, — сказала она.
Она хлюпала носом и отставала от него на полшага.
— Мать у меня отличная женщина! — сказал он. — Будешь у неё пока жить.
— Домработницей?
— А я почём знаю, как сговоритесь, так и будете. А потом на работу поступишь, и всё утрясётся, я думаю, университет будут строить новый, вообще много будут строить, работа найдётся… Нос вытри. Сейчас придём.
— А что вы матери скажете?
— Правду.
…Вот так всё было. А дальше и вспоминать не стоит. Ах, Валя-Валентина, зачем я только на это совещание ездила, кого я там хотела увидеть? Толю беззубого? Господи, помереть со смеху: взрывник, а бормашины боится. А Жигулин? Где он, Жигулин? Сидит облезлый дядечка и тупо смотрит на оратора. Один раз я его взгляд перехватила, он обернулся да и то поглядел не в глаза, а на коленки. Всё Мызин, старый чёрт; иди, иди, поглядишь на него там и решишь, может, заново познакомишься.
Она и не заметила, как подошла к своему подъезду. Она теперь вообще жила немножко как бы во сне. Только чудной это был сон.
В подъезде её перехватила женщина со второго этажа и старуха из другого дома.
— Валентина Михайловна, что делать? С дочкой хуже… Депрессия, Валентина Михайловна…
Ну ясно, вот и дом родной.
— Лечить надо.
— Все лекарства перепробовали… У мужа друг едет в Японию, в командировку, может, там что есть? Вы скажите, за любые деньги достанем…
— Деньги ни при чём.
— Как ни при чём? Гибнет девчонка, мы уж думали, поправилась, и на вот — депрессия…
— Есть одно лекарство, — сказала Валентина Михайловна, — да вы не согласитесь.
— Господи, что угодно!
— Ну смотрите!
— Валентина Михайловна! — воскликнула женщина и осеклась. — А что, очень опасное лекарство?
— Совершенно безвредное. Сейчас принесу.
Она стала подниматься к себе.
Господи, погода какая! Прямо июнь, а не май. И зеленью пахнет до одурения. Вот поэтому и пошла на семинар, что зелень до одурения. А так никакой бы Мызин не убедил.
— Ты слушай её, слушай! — сказала старуха. — Если она дочь не подымет, никто не подымет.
— Это почему? — спросила женщина.
В ней снова проснулось недоверие. Но это естественно. Пока доктор стоит рядом, кажется, что он один такой на свете, а как отошёл, думаешь: а вдруг есть совсем хороший доктор? Дочка-то одна, а докторов вон сколько. Как узнать, который спаситель?
…Валя и Санька шли по утреннему, весеннему московскому послевоенному Страстному бульвару. Тишина. Одуряющий запах листвы, одуряющий запах весны, крик воробьёв, и только их шаги — он в сапогах начищенных топает, она в туфлях с перемычкой и в жакете — на станции у тётки купили, перед самой Москвой, больше Валя не взяла — хотели ещё чемодан и плащ.
А листва, листва! Так бы навеки, правда?
— Надоест, — сказал он.
— А? — спросила она.
— Нет, это я так, сам с собой, — ответил он. — Стоп… Подъезд.
Тёмный подъезд. Московский.
— Вы очень волнуетесь? — спросила она.
— Ещё бы! — заорал он и побежал вверх по лестнице.
Ни черта он не волновался так, как ему надо было бы волноваться.
— Иди скорей, — шепотом прокричал он с площадки второго этажа.
Она поднялась.
— Слушай… Зарядка…
За дверью заливалось радио… Рояль, «вдох», «выдох» и прочее.
— Валя, вот теперь волнуюсь… Честно… — сказал Жигулин и спрятал ключ. — Лучше позвоним, а то ещё напугаются. Физзарядка, с ума сойти! Мызин делает, сосед наш. Лежит в постели и мысленно делает физзарядку. Последний раз я дома был два года назад, когда с запада на восток ехал.
И повернул старый звонок, неэлектрический ещё, с надписью: «Прошу повернуть»…
— …Тише, — сказала женщина.
Открылась дверь, и Валентина Михайловна внесла щенка.
— Вот… — сказала она, слегка запыхавшись.
Она поставила щенка на пол, ноги у него расползались.
Женщина и старуха обалдело смотрели на щенка.
— Ну иди… Иди… — сказала Валентина Михайловна и стала его подталкивать в комнату больной и прикрывать за ним дверь.
— Что это? — спросила женщина.
— Его зовут Тяпа… — сказала Валентина Михайловна. — Минуточку… — Она прислушалась.
— Ой… — тихо раздалось из-за двери.
Мать кинулась к двери. Валентина Михайловна загородила ей дорогу.
— Спокойно, — сказала она.
— Ой! Что это? — раздалось из-за двери.
— Его зовут Тяпа, — сказала Валентина Михайловна.
— Валентина Михайловна… — растерянно сказала женщина.
— Вы согласились на любое лекарство…
Читать дальше