Юрий Азаров - Паразитарий

Топазик был болен. Простыл, и сильный кашель захлестывал его. Доктора вызвать не удавалось: врачи бастовали. Я ринулся в платную клинику и приехал с врачом и нужными лекарствами. К вечеру Топазику стало лучше. И он раз улыбнулся. Я бы за его чудную улыбку отдал бы все свои шкуры и даже не только свои, но и хоботовскую, праховскую, горбуновскую — даже их шкуры в первую очередь. А потом Топазик уснул и дышал ровно. Не кашлял, и это было моей несказанной радостью.

Анна показала мне пачку листовок и заплакала. Я взял одну из них и стал читать вслух:

"Граждане! Скоро Референдум!!!

Партия госаппаратчиков жаждет получить от нас положительный ответ, что позволит ей сохранить свою кормушку — Паразитарный Центр. Нас опять пытаются оболванить.

Что такое выбор в понимании праховской команды и ее идеологов с Дряхлой площади? — "Земля — крестьянам"? — так и не отдали! Предлагают по два метра на каждого плюс целлофановый пакет для останков!.. "Фабрики и заводы…" — в руках госаппаратчиков (концернов, по-нонешнему) — "Вся власть Советам"? — …вся! вся! вся?… грабителю Прахову!

Сто миллионов партноменклатуры хотят обманом получить мандат и далее рулить и строить ими же придуманный паразитарий под своим же мудрым руководством.

Что стоят их разговоры о социальной защите населения: им — повышение окладов в 20 раз, а нам — очереди, дефицит всего и вся. И это при небывалом урожае и забитых складах! Так уже было. В свое время так поступили с крестьянством: голодом его загнали в колхозы. Сейчас то же пытаются учинить со всем народом. Цель: сломить и снова загнать в свое стойло. И мы уже почти готовы и чуть ли не радуемся будущему повышению цен! А кто довел до этого? — Да та же мудрая партия красных, которая за 93 года властвования продала по дешевке, пустила по ветру, превратила в пыль и ржу природные и духовные богатства страны, истребила почти 70 миллионов ее граждан, довела до нищеты, унизила до подаяний.

Сейчас новая партноменклатура отчаянно пытается сохранить власть своего Центра. Они боятся, что народ, протрезвев от идеологической бормотухи, может призвать их к ответу за все содеянное с собой и страной.

ГРАЖДАНЕ, ПОМНИТЕ: если номенклатура сохранит Центр, то следующим ее шагом будет приватизация по-праховски. Народ обдерут как липку, заставив выкупать свою же (общенародную) собственность. Руководить концернами и фирмами останутся все те же. Даже коварный всемогущий Сталин не смог (или не посмел) так презирать народ — выдавал облигации. Уже и монголы, не говоря о чехах, венграх и поляках, разделили общенародную собственность на всех, включая коммунистов. Нас же считают дурнее скотины.

ВСЕ НА РЕФЕРЕНДУМ!!!

НЕТ — ПАРТНОМЕНКЛАТУРНОЙ ИМПЕРИИ, УЖЕ ОБНОВЛЕННОЙ ПРАХОВЫМ, ХОБОТОМ И ДРУГИМИ!!!

НЕТ!!! — ПОСЫЛКЕ НАШИХ ДЕТЕЙ ДЛЯ «УСМИРЕНИЯ» РЕСПУБЛИК!!!

ДА!!! — ЭКСДЕРМАЦИИ СЕЧКИНА И ЕГО ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ!!!

ДА!!! — ГЛОБАЛЬНЫМ ЭКСДЕРМАЦИОННЫМ ПРОЦЕССАМ!!!

ДА!!! — СВОБОДЕ ФЕДЕРАЦИИ РЕСПУБЛИК!!!"

— Я тоже написала вот это и отослала в Паразитарный Центр, — сказала Анна, протягивая мне копию своего послания. Анна писала: "Я хоть и слабая женщина, но хочу спасти от гибели хорошего человека, каким является Степан Николаевич Сечкин. Возьмите мою кожу вместо его кожного покрова. Я после работы всегда дома. Об одном только прошу, если будете снимать мою кожу, то сделайте это не при ребенке, которого я сильно люблю.

С уважением к комиссии по Референдуму — Сутулина Анна Дмитриевна".

— Неужели ты думаешь, что я смог бы жить, если бы тебя послали на казнь вместо себя? — сказал я. — Но все равно спасибо тебе, Аннушка. И моему Топазику спасибо.

Я взял ребенка на руки, и он стал водить ручонкой по моему лицу, а то, что произошло минутой спустя, перевернуло мое нутро. Топазик сказал: "Па-па".

Я посмотрел на Анну, точно спрашивая у нее, не она ли научила ребенка этому волшебному слову, но она покачала головой:

— Я знаю, вы подумали, что это я научила. Нет. — Анна, как уже было однажды, опустилась на колени и обхватила мои ноги руками.

Я поднял ее с пола, потом снял со своей груди крохотный медальон с изображением Апостола Павла и надел его на шейку Топазика:

— Вот теперь ты, миленький, защищен навсегда.

Анна плакала и не выпускала мою ладонь из своих рук.

А потом наступил момент, когда будто бы все забыли про эксдермацию. В новых листовках почти не говорилось обо мне. В них появился критический накал прозревшей толпы. Если так дальше пойдет, думал я, народ, может быть, и выступит против эксдермации.