Китлинский - Клан – моё государство 2.

– Ты же его хвалил!

– И поспешил. Всю ночь мучила изжога.

Разговор перешёл в гастрономическое русло. Оба брата были гурманы, о чём любили беседовать. Вильям такого качества не унаследовал и от этого редко посещал братьев, где начинался разговор о блюдах за столом и заканчивался, как правило, тоже о еде, но в кабинете. Его тошнило от этих воздыханий. Так он остался в стороне от семьи и справедливо считал, что это из-за желудка. "Нас разлучил аппетит",- любил говорить Вильям, если кто-то намекал на его холодные отношения с братьями.

Через два дня в кабинете Джона, братья поведали друг другу следующую информацию.

– Как старик Оппенгеймер?- поинтересовался Джон.

– Обрадовать мне тебя нечем,- ответил Том, прикуривая сигару.- Старик сказал примерно так: в Советском Союзе в конце семидесятых появился человек, который стал подпольно работать с алмазами, гранил где-то в Европе (установить место они не смогли), огранщики русские; "Де Бирс" пыталась это дело прикрыть, но не сумела, было очень много покойников; тогда попытались достать через Союз с помощью КГБ и получили опять много покойников. Старик сказал, что это хозяина "Контрол Бэнк" касается напрямую. "Контрол Бэнк" – это Бредфорд,- и Том подморгнул Джону.

– КГБ не смогло у себя под носом поймать? Этому я, Том, хоть меня убей – не поверю. Так быть не могло. Что-то старик от тебя утаил.

– Со слов Оппенгеймера, сам Андропов занимался этим. Выходит, что Бредфорд не дался никому. Старик поклялся, что именно Бредфорд есть этот человек, так насоливший его фирме и КГБ.

– Тогда слушай меня,- Джон глотнул виски.- Тоико Мико сказал мне, что лично знал отца Александра.

– Знал отца?- не поверил Том.

– Да, именно так и сказал: "Мы были друзья". Сам он погиб, а вот мать умерла не при родах, а погибла при высадке разведгруппы на побережье Китая. Она входила в состав соединения армии повстанцев, которые пытались проникнуть на территорию Китая с Тайваня. Её Тоико тоже знал.

– И мать знал!?

– Брат мой! У него есть даже письма, в которых она просит Тоико в случае смерти позаботиться о сыне Александре, но это не главное. Дело в том, что Тоико обязан жизнью отцу Александра. В августе сорок пятого, когда наступали советские армии, Бредфорд-старший прятал Тоико. Сам Тоико не скрывает, что во время войны был офицером отряда "730"- это исследования по бактериологическому оружию, за что отсидел после окончания войны десять лет в тюрьме. Более того, Тоико – крёстный отец Александра Бредфорда. Когда начались военные действия в Тибете, он пытался вытащить оттуда маленького Александра, но не смог. Мальчик воспитывался в монастыре, именно в том, который и назван местом рождения в метриках. И вот ещё что! Именно у Тоико хранились документы Александра на специальном счету в Гонконге, куда Тоико переводил ежемесячно средства на его воспитание. Том, я просчитал, и получилось, что при основании банка Александр указал точную сумму, до цента. Тоико дал Александру кредит под строительство первого завода, а год спустя, получил обратно всю сумму с процентами. Завод был построен за три месяца. Всего! Немыслимые темпы. Представляешь?

– А про Советский Союз ты спросил?

– Тоико беззвучно рассмеялся и ответил так: "В закрытом колледже, где учился мой Мико (так старик называет Александра) преподавала русская женщина французский язык, она какая-то княгиня, и он учился по её словам русскому прилежно". Я спросил его: "Почему к себе не взяли после окончания колледжа?" Старик говорит: "Он мне сказал: "Спасибо дедушка Тоиро-сан, вы итак много для меня значите. Отец меня бы высек за то, что сам на ноги боюсь встать".

– Так был Александр в Союзе или нет?

– А иди пойми этих японцев. Русский учил и, я думаю, не зря.

– Что теперь? В китайцы его вписать?- Том был обескуражен таким поворотом.

– Не знаю. Если Оппенгеймер точен, если Тоико точен, то получается: КГБ Бредфорда не поймало потому, что он в Союзе был чужак.

– И на китайца он не тянет. Из их улья он вывалиться не мог. А японским Александр владеет?

– Тоиро сказал, что как родным.

– А родной какой?

– Родным языком, со слов Тоиро, у него тибетский, но с поправкой – от брахми.

– Это совсем тёмный лес. Какой он тибетец, если в его крови от тибетской нет ни капли?

– Тоиро сказал (и знаешь, как-то с сожалением), что это монахи его испортили. Монастырь ведь боевой. Вдолбили с детства, что раз ты тут рождён – ты тибетец.

– Вот оно что!- Тому это не нравилось.- Мне верить во всё это не хотелось, ну что он без хозяина, но всё говорит об этом. Значит, нашему брату повезло с другом, а нам не повезло.