Китлинский - Клан – моё Государство 5

– А вы были с ним до этого знакомы?

– Был. Там его все знали, и все не любили.

– За что?

– За всезнайство. Янки, так те с ним не здоровались. Я своему начальству доложил о её появлении в его сопровождении, и мне дали отбой. Тут ко мне КОРУНД пришёл лично. Сказали так: забери архив или грохни. Я подумал и решил умыть руки. И меня отправили домой.

– А попытки были? Убрать?

– С трагическими последствиями. Они там кого-то подряжали на мокрое и все погибли. А в моё отсутствие что было, не знаю. Может быть, и убили.

– По нашим данным – нет. Аркадий Петрович! Если мы вам покажем фотографии, вы на них сможете опознать Янга?

– Если он не сделал себе пластическую, то конечно.

– Это фото старые. Тех лет, когда вы были знакомы. Держите,- карточки перекочевывают к Егорову.

– Вот этот пограничник, старший лейтенант и есть Янг.

– Вы уверены?

– Не сойти с этого места,- клянется Егоров.

– Тогда ещё раз внимательно посмотрите. И среди пограничников и среди присутствующих.

Егоров долго всматривался и стал возвращать по одной, комментируя:

– Я больших из правительства не называю, их все знают. Вот это – Кириллов из КГБ. Он бежал в США. Вот на этой, да… я этого Кириллова в Швейцарии видел. Он в посольстве ошивался. В январе, в конце января 87 года. Продолжим. Вот на этой знаю двоих. Чухонин – чин в ГРУ. Орладзе – МИД. А вот на этой Туполев. Это кадровый НОР под крышей ЦК. Всё. Среди пограничников больше никого не узнаю. Я, правда, не слышал о службе Янга в рядах ПВ и мне это интересно. Пути господни… А чьи это похороны?

– Это конец декабря 1986 года. Ваганьково. Хоронят начальника контры в разведке КГБ генерал-лейтенанта Сергеева. Он застрелился в своём кабинете.

– Мельком слышал об этом краем уха. У вас фото покойного нет? Привычка во всём идти до упора.

– Прошу,- баррикадовец подаёт фото.

– Господи!!- Егоров бледнеет.

– Вы его знали?

– Господи, господи!! Ну конечно знал. Он такой же Сергеев, как я Джорж Вашингтон. Плохую вы мне принесли новость. Вот что значит служить в разных фирмах и с конспирацией. Будь она трижды неладна! О смерти друга узнаю столько времени спустя. Это же надо до такого позора дожить?!

– Вы дружили?

– Десять лет! Его в школе звали Кромвель. Мы выпускники одной разведшколы. Бог мой, кто бы мог подумать! Какой страшный выбор. Я поеду с вами в Кантоны. У меня есть личный вопрос к Янгу. Он что-то знает, раз присутствовал на похоронах. А что там вообще делали пограничники?

– Я в замешательстве дважды,- говорящий искренен.- Пограничники эти липовые. Все до одного. И кто они и откуда, мы выяснить не смогли. И то, что в одном из них вы опознали Янга, нам новость номер один. Были они на похоронах в качестве похоронной команды. Дело в том, что вдова Сергеева, дочь известного пограничника. Её отец был профессором, и многие годы читал в погранакадемии. Пограничники не вызвали на похоронах и тени сомнений. Мы опросили кое кого из участвовавших в похоронах и все как один подтвердили, что сделано было профессионально и в высшей степени по-домашнему и по-человечески. Достойно, скромно, выдержано и уважительно. А как настоящее имя у Сергеева?

– Не знаю. Но не Сергеев. У нас такие вопросы не обсуждались. Были псевдонимы и имена. В школе его звали Гоша. Ну и Кромвелем. Оливером. Там у них в Англии был ещё один Кромвель, но Томас.

– Извините, Аркадий Петрович! А что за школа? Чья?

– Привет, братцы! Я же коренной в ГРУ. И он коренной в ГРУ. А как он упал в КГБ?!!- Егоров размахивает руками.

– Ваши засылали не только за кордон, но и к своим.

– Все засылали друг к другу. Чтобы не зевали.

– Значит, разведшкола ГРУ?

– Вы что, братцы?! Не шутите так, а то я подумаю, что вы с Марса. ГРУ тогда ещё не было. Это же конец сороковых начало пятидесятых. Побойтесь всевышнего. Школа эта армейская. Армейской разведки. Старшины у нас были при орденах и прямо с фронтов. С войны. Какой силищи были люди!!! Все как один с иконостаса. Нас готовили по стратегическому профилю. Ядерная бомба!!

– Ну, хоть как-то она называлась? В своей среде вы её как именовали?

– Да никак! Школой и называли. Мы же все были предвоенные. Война у нас перед глазами стояла. И голод, и бомбежки, и танковые клинья, и солдаты убитые вдоль окопов. В сорок втором меня привезли в неё из детского дома. Кто мои мать и отец не знаю. Меня подобрали на какой-то станции в июле 1941 года. Мне было пять. И я помню только имя. И вся школа была из таких. И у Кромвеля тоже нет никого. А фамилии нам дали на выпуск вместе с погонами лейтенантов. Только о том, какие, мы друг другу не говорили.