Китлинский - Клан – моё государство 3.

– Как в анекдоте?- спросил Гунько.- Про узбека и русского в пустыне. Воды мало осталось и русский предложил поделиться по-братски, а узбек взмолился, что, мол, лучше поровну,- все рассмеялись, кроме Тима и Рахима Ботоева. Он был из нацменьшинств.

– Вы, Ефимович, хохол в худшем понимании слова. Как в анекдоте. Все яблоки не съем, но все надкушу. Рахим вот обиделся на ваш анекдот про старшего брата и правильно сделал. В Ельцине имперские амбиции сидят крепко, будто бражки недоигравшей хлебнул, от чего в нём бурлит, понос брызжет, изжога, головная боль. Мне истина во сто крат дороже. В любом я, прежде всего, вижу человека, его разум, потом лишь его гражданство и национальность. В последнюю очередь религиозную принадлежность. Мне было по душе название всех вас – советский народ. Теперь всех поименовали совками и мне обидно. Я в другом этническом котле воспитывался, вы мне простите, что я тут нас разделяю. Так вот вас связывали общие интересы крепче любой крепежной схемы. Или вот сейчас я бы все народы, проживающие в Российской Федерации, россиянами не смог бы называть никогда. Язык бы не повернулся. Граждане Российской Федерации – да, а россияне, как любит выражаться Ельцин – нет. Убогое слово, в котором мне слышится доминанта на национальную принадлежность и как результат, на наличие привилегий для русских в этой многонациональной стране. Ну не хочет татарин и осетин, авар и якут, земгал и украинец, чтобы его именовали россиянином.

– Я видел на теле у Александра много пулевых ранений,- сказал Гунько.- Он на мой вопрос ответил, что глупым был и воевал немного. Где не сказал. Это секрет?

– Его подстреливали везде. Больше всего у него ран с Тибета. Он активно участвовал в войне с Китаем за отделение Тибета. Там ему дырок и наделали. У нас тогда ещё не было бронежилетов и всякой амуниции. Он и сейчас ею не пользуется. Совсем. Он любит риск больше собственной жизни. На железной дороге шесть лет назад, а там вас встречали два пацана по 16 лет, Александр, и ещё один стрелок 19 лет, он один был без экипировки и именно он остался прикрывать отход.

– Ничего себе риск!!- бросил один из присутствовавших участников того боя.- Мы его так прижали, что не будь он в броне, живым бы не ушёл.

– А вот про таких говорят, что они в рубашке родились,- сказал Панфилов.

– Тогда не в рубашке, а в бронежилете,- высказался кто-то издалека.

– Солнышко садится,- подметил Тимофей.- Ужинать лучше всего дома. Пожалуй, стоит ещё разок искупаться и вперёд.

Когда стемнело, автобусы въехали в столицу. Все, кроме руководства, вышли у станции метро "Планерная", чтобы ехать домой к семьям. К офису прибыли одним автобусом. На перекрёстке, где был подорвана труба водовода, ещё стояли аварийные технички, но вода уже не лилась. На асфальте были лужи и огромное количество бумаги, которая говорила о каких-то событиях. На входе их встретили двое из охраны.

– Что?- не по военному спросил у них Панфилов.

– Тихо, Петрович! К нам никто не совался. Вот сидим и ждём, когда ремонтные закончат. Апонко рванул трубу, на которой и мы сидели. Обещали к двенадцати ночи водичку дать.

В кабинете Панфилов включил автоответчик, но тот не издал ни звука. Это было странно. Он поднял трубку внутреннего телефона и спросил у дежурного:

– Ваня, мне звонки были?

– Нет, Петрович, ни одного. Всего было два звонка. Жена Сереги Борисенко звонила и был межгород для Евстефеева. И всё.

– Вань, поставь всех на свои графики по обучению на завтра и дай отбой осадного положения.

– Ясно, Петрович. Уже даю.

Подлечив ноги, Вильям ударился в хозяйку, где снискал уважение и был назначен бригадиром. Прожить на этом промысле предстояло два месяца. Александр был занят приёмом экзаменов у приходивших из тайги малолетних бандитов, которым читался курс лекций и проводились физические занятия. Вильям поприсутствовал на нескольких и задавал вопросов больше, чем все остальные вместе взятые, чем сильно донимал преподавателей и его появление стали встречать ропотом. Он пришёл к бородатому Проне с вопросом, чем заняться? И тот определил ему работу. Так Вильям стал сборщиком ягод, грибов, трав, заготовщиком и раздельщиком рыбы, поваром и грузчиком. Поскольку поварских книг тут не было, Вильям стал вспоминать рецепты блюд и сразу же их готовить. Ему надо было стать поваром. В дни, когда ему выпадал черёд готовить, народ валил в местную летнюю столовку валом. Он встречал голодную дикую ораву словами: "Мать вашу…, чтоб вы все сдохли", но после обеда, видя, что всё приготовленное им исчезло без остатка в утробах орды, он довольный усаживался на лавку, закладывал руки под мышки, скрестив их и ворчал, как старый дед: "Посмотрели бы на меня мои братья? У них бы случился инфаркт. Пути Господни, неисповедимы". Ещё он завёл одно правило. Каждый приходивший на обед обязан был заполнить бланк, где подробно изложить какой-нибудь рецепт. И ему сносили пачками рецепты приготовления настоек, мазей, блюд, отваров, лекарств, супов, порошков, микстур.