Берли Догерти - Здравствуй, Никто

Когда я вынула пробный стерженек из раствора, он не порозовел. Он был такой же белый, как раньше. Я еще раз прочитала инструкцию. Если стерженек приобретает розовый оттенок, ты беременна. Если остается белым, ты не беременна. Я не беременна. Тебя нет.

Ты Никто. (Вечером того же дня)

Здравствуй, Никто.

Закончив с тестом, я пошла на занятия в музыкальный центр, как будто сегодня самый обычный день. А, собственно, чем он такой особенный? Мне надо было поработать над мессой Баха. Это необыкновенная музыка, я ее обожаю. Да и не я одна, я знаю много моих сверстников, на которых она производит необычайное впечатление. Я перелистывала музыкальный сборник и почему-то вслух произносила имена композиторов. Раньше я никогда не обращала внимания, какие у них прекрасные имена. Стравинский, Вивальди, Делиус… Эти имена словно специально созданы для тех, кто будет писать волшебную музыку. Да, с фамилией Гартон навряд ли станешь стоящим композитором. Я посмотрела в указателе на «Г», есть ли там Гартоны, и наткнулась на Глюка. Вот так фамилия, как пробка вылетает из бутылки, мне бы такую. Глюк, Глюк, Глюк, повторяла я, пока не заметила, что остальные ученики начинают на меня косо посматривать.

Как же мне было хорошо!

Переполненная музыкой, я прибежала домой и за чаем поцапалась с Робби. Он, по привычке, нацелился было один все слопать, но я почувствовала, что снова голодна, и он остался с носом. Мать не вмешивалась, она выглядела очень усталой. Вот и я так же ничего и никого вокруг себя не замечала, пока была целиком поглощена только собой. Интересно, почувствовала ли она, что со мной происходит? А что, если бы мне пришлось ей все рассказать? Это было бы жутко. Слишком долго я не разговаривала с ней по душам — можно сказать, с малолетства. А жаль, честное слово. Не знаю, почему так получается. Может быть, она уже не так любит меня большую, хочет, чтобы я вновь стала малышкой, чтобы опекать меня, шить платьица, петь колыбельные? Она просто не воспринимает меня такой, какой я стала.

Едва освободившись, я побежала в гости к Крису. Мне не терпелось обрадовать его, сказать, что все в порядке, что нам снова можно вздохнуть спокойно. Дома его не оказалось, но я не жалела, что прошлась по свежим от дождя улицам.

— С тобой все в порядке? — заволновался его отец, увидев меня. — Ты какая-то бледная.

— Нет, все в порядке. Передайте Крису, что все хорошо.

— Заходи, подожди его, если хочешь, — отец Криса всегда был очень приветлив. — Я думаю, он скоро объявится. Он отправился ползать по какой-то скалолазательной штуковине, не помню, как называется.

Мне нравится отец Криса. Когда он говорит, никогда не знаешь, это он всерьез или подшучивает над тобой.

— Я только должен выключить газ в подвале. Хочешь заглянуть в пещеру первобытного человека?

Мы спустились по узенькой шаткой лесенке и оказались в подполье, в устроенной там гончарной мастерской. На полках дожидались обжига чашки, горшки и вазы разнообразной формы, а пол был заставлен коробками с удивительными надписями: Грог, Доломит, Древесный уголь, Охра… Было жарко и душно. Отец Криса выключил печь, и доносящееся изнутри гудение прекратилось.

— Можно посмотреть, что там внутри?

— Там слишком жарко. Обычно я жду сутки, прежде чем открыть заслонку. Посмотри вот лучше сюда, я все это только вчера обжег. — Он снял с одной из полок поднос с кружками. — Ну, что скажешь? — он довольно посмотрел на меня.

— Потрясающе, правда? Еще бы!

Он любовно поглаживал чашки, подносил их к свету, чтобы я могла увидеть на просвет узоры в виде раковин на дне. Я никогда не думала, что чашки могут быть объектом искусства. Чашки нужны, чтобы из них чай пить, верно?

— Ничего нет приятнее, чем замешивание глины, — продолжал мистер Маршалл. Мне кажется, он просто одержим этим делом, все свободное время только этим и занимается. Может быть, про таких-то и говорят: «помешанный».

— Ты никогда не пробовала? Это — как замешивание теста, только все происходит быстрее. Глина скользкая, словно рыба, и главное — нельзя с водой перебарщивать, не то жижа получится. Попробуй. Давай, все равно ждешь. Смелее.

Он усадил меня за верстак, дал глины и поставил рядом бадейку с водой.

— Сначала просто помни ее немного, почувствуй фактуру.

Он запустил колесо и шлепнул на него кусок глины. Продавил углубление в середке и стал поднимать стенки своими крючковатыми пальцами, время от времени добавляя в массу воды.

— Глина все помнит, — приговаривал он. — Как ты ее повернешь, такой она навсегда и останется. Прямо как я! — засмеялся он. — Упрямая.