Ирина Лукьянова - Конь в пальто

Звонок через час: вы знаете, он может принять вас только в девять тридцать.

Он — может — меня — принять? Это перестает мне нравиться.

Мама поднимается в семь утра и едет на другой конец города, чтобы взять Машку, Машка упирается и хочет спать.

Удивительно, но я не опоздала. Пропуск, разрешение на пронос диктофона (скажите заранее, какой марки ваш диктофон), изучение паспорта, ксерокопирование паспорта, металлоискатель, откройте сумочку, пожалуйста. Пожалуйста, все носители информации — дискеты, флэш-карты, мобильный с камерой, нет? — сдайте охране, пожалуйста… Господа, а у меня еще есть отпечатки пальцев, не надо?

Посидите пока здесь, у него совещание. Со мной рядом садятся два пиар-менеджера — одна из агентства, другая собственно из компании. Тоненькие девочки с длинными ногтями, они заводят нескончаемый разговор о Наташке: она тебе звонила, а когда звонила, а тебя не было, а где я была…

Звонок: мам, я палец порезал, у нас где пластырь? Пластыря нет, а как ты его порезал? Я палочку от мороженого на щепочки колол. Зачем тебе щепочки? В зубах ковырять. Господи, мы же еще не сходили к зубному, в прошлый раз Сашка опять загнулся с гастритом, и мы отменили последний визит.

Пройдите в кабинет, он сейчас вас примет. Садитесь здесь, я сейчас закончу разговор. Время десять. Звонок: мам, я за пластырем в аптеку схожу, ага?

Начальник отдела социальных программ высок и надменен, кабинет его выстужен кондиционером.

— Слушаю вас, — говорит начальник.

Пардон! Это я вас слушаю! Это вы мне хотели рассказать что-то эксклюзивное! Девочки с ногтями смотрят на меня с безмятежным интересом. Начинаю выкручиваться.

— Расскажите, пожалуйста, какие у вас новые социальные программы.

— А у нас новых никаких программ. Одна есть, она работает уже шесть лет, в этом году мы только расширяем ее объем.

— Насколько?

— А что я вам буду рассказывать, мы же вам подготовили справку, Лена, где справка?

— Сейчас, Пал Сергеич, — передо мной ложится справка о социальных программах на четырех страницах десятым кеглем. Для создания пяти строк в раздел новостей — более чем достаточно. Листаю. На последней странице обнаруживается фраза:

«Вопросы, которые может задать журналист Кафтанова Екатерина» — и список из десяти вопросов. Хоть посмотреть бы, интересно же. Одна девочка задумчиво рассматривает ногти, другая смотрит в рот Пал Сергеичу.

— Расскажите об истории программ.

— Эта информация есть у вас в справке.

— Насколько удачно, по-вашему, сотрудничество с вузами, если из ста студентов, проходивших стажировку, вы за это время взяли на работу только двух?

— Откуда у вас эта информация?

— С вашего сайта.

— Это вопрос, скорее, начальнику отдела учебных программ. Мы несколько отклоняемся от темы.

Что же там в теме-то, интересно? Открываю. Читаю.

«Вопросы, которые может задать журналист Кафтанова Екатерина:

Расскажите, как Вы понимаете свою миссию?

Что для Вас означает социальная ответственность?

Как в Компании осуществляется принцип преемственности поколений?»

Журналист Кафтанова Екатерина, насколько я ее знаю, не может задавать таких вопросов.

Начальник начинает злиться. Девочки с ногтями с надеждой смотрят на меня. Я спрашиваю о перспективах. Начальник произносит пятиминутную речь о социальной ответственности бизнеса. Я конспектирую.

— У нас существуют корпоративные процедуры согласования, — говорит начальник. — Пришлете текст, мы просмотрим и исправим.

— Нам присылайте, — просыпаются, наконец, девочки. — Мы все согласуем и исправим.

Звонок: как там твой палец? Мам, я деньги в кошелек прятал, а у меня сто рублей ветром унесло на дорогу, я погнался и упал… Мам, я штаны порвал на коленке.

Две реальности

С утра я варила борщ, а потом поехала на конференцию нефтяников. В огромном зале сидели дядьки. Серьезные дядьки за сорок, некоторые младше, но уже с залысинами. В серьезных белых рубашках и серых пиджаках. Некоторые в синих. Дядьки с бровями и дядьки с лысинами, с наушниками в ушах, с дорогими часами, с именными табличками, с кожаными делегатскими папками на столах. Их было много, и они были хозяева. Я смотрела на них, слушала и думала, что никаких революций в стране не будет, ничего они не отдадут… А потом вспомнила, как сидела в другом зале среди таких же серьезных дядек, на другой конференции, и тоже сосредоточенно писала на диктофон — и где они теперь, и где их компания, — иных уж нет, а те далече, а я вот она, и пиджак все тот же, так нового и не купила. Я тоже пришла в сером пиджаке.