Юрий Мамлеев - Блуждающее время

– Как жалко, – почему-то заключил он.

– Может быть, – холодно ответил Черепов. – Но когда придет Иное, все эти миры рухнут вместе со всем мирозданьем, туда им и дорога. Будет Иное, я не скажу, что счастливее, все мы знаем, насколько это глупое и ничтожное понятие: счастье. Будет не счастливее, а фантастичней.

– Поживем, увидим, – вдруг миролюбиво согласился Егор. – У нас страна большая, и здесь всему найдется место: и тому, что фантастичней неописуемого, и этой кафушке, с травкой под окном, самоваром и водочкой.

Черепов кивнул головой.

Юлий обезумел от одного вопроса: почему Никиты нет. В конце концов, если его нет, то его и убить нельзя. И наказ Крушуева невыполним. А Крушуев был для Юлика неким солнечным авторитетом.

В тот день, когда «метафизические» решали закрут: откуда Никита, Юлик сидел на детской скамейке в садике, на окраине Москвы, и даже не кормил воробышков. Задумался. Никто ему в подвале, может быть, инстинктивно (мол, странный человек, неизвестно откуда, это тебе не друзья самой Марины), не давал нити к бытию Никиты. И сейчас на этой скамеечке у Юлия Посеева наступил провал. У него и раньше бывали провалы. Память слабела, и на первый план выступало что-то непонятное, вроде того, что нет в мире нигде уюта, а должен быть. От этого «должен быть» Юлий зверел и хотел тогда уничтожить все, что не соответствует «уюту». А не соответствует ему почти все. Но в нормальном состоянии всегда довлел высший приказ Крушуева: уничтожать надо только необычных людей, особенно людей духа. Вот, говорят, где-то монаха прирезали, это хорошо, если только монах от духа. Потому что духовное и необычное мешает уюту и жизни на земле. Надо все приземлить, особенно духовное. Все это проносилось молниеносно в уме Юлия: ведь таковы были, в точности, многократные наставления и слова самого Артура Михайловича.

Но помимо этого был провал. И Юлий чувствовал тогда: надо всех резать. И главное: он сам какой-то выброшенный, точно его пнули под зад и не родили, а выбросили на луну. И все потому, что нет в мире ни порядка, ни уюта. Не успеешь родиться, а тебя уже куда-нибудь забросят, не спрашивая. Может быть, или он – не то, или само мирозданье – не то.

И сразу же, тут как тут, на скамейку к Юлику подсела старушка. Она еще с противоположной скамьи за ним наблюдала, востро и пронзительно. А теперь подсела.

На данный момент Юлика смутили его длинные руки, он глянул на старушенцию и спросил:

– Чего ты хошь? Ничейная что ли?

Старушка ответила, что он попал в точку. А потом началось нечто несусветное.

Бабушка опять взглянула на него каким-то чересчур острым взглядом, как все равно с того света, и прошепелявила:

– А ведь ты, милок, убийца. И не отказывайся от этого – ни-ни. Я перед смертью стою, скоро умру, значит, потому мне все видно. Ты – убийца, – прохрипела она.

Юлик покраснел, как девочка. Засуетился:

– Да ты что, мать. С ума сошла…

– Никогда, милок, с него не сходила… Я баба ясная…

– Это что, если руки длинные и пальцы шевелятся – значит, убийца?! Ты соображай, мать!

Старушка опять оглядела его спокойным взглядом и проговорила:

– Да что ерзаешь, тени боишься… Я ведь не осуждаю тебя. Я к тебе по делу.

Юлий чуть-чуть отупел.

– Как по делу??

– Да так. Определила сразу: этот убьет. Ты мне нужен, сынок.

– Для чего? Кому я нужен?

– Нужен. Моя просьба к тебе простая: убей меня.

– Чево?!

– Убей меня, говорю. Невмоготу мне жить. Больная вся, все равно умру, а мучиться не хочу. Все тело болит. Средств нет, родных нет. Но в Бога верю. Потому руки на себя наложить не могу. А тебе убить человека – как плюнуть! У меня часы золотые остались и денег немного! Я заплачу тебе!! – Старушка почти перешла на крик. А потом потише: – Пропьешь на здоровье. Чего тебе? От лишних рублей не слабеют.

Юлий остолбенел.

– Да за кого ты меня чуешь, мамаша?! Ты что?! Я, может быть, с луны свалился, а ты откудова?

– Тише, тише! – деловито оглянулась старушка, – у нас с тобой дело непростое, еще застукают.

– Жить не хочешь, но я тебе в этом не помощник, – сурово отрезал Юлий, – на меня не рассчитывай.

Явление старушки сразу вернуло его из провала. Все должно быть как надо.

– На кого ж мне еще рассчитывать?! – рассвирепела старушка, – я сразу определила: Ты – убийца. Меня не обманешь. Всю жизнь прожила! Не отпирайся!

Юлий ушел в прострацию.

«Никиты – нет и нет, от Крушуева – нагоняй, грозится выгнать, а куда выгнать меня, я и так выгнанный, а тут еще старушенция. Ее придушить – труднее курицу прикончить, бывают такие вертлявые мушки, ты ее стукнешь – а она жива, – угрюмо думал Юлик Посеев. – Эта старушка из других – ее стукнешь, и ее вроде как нет. Но дело-то в идее. Разве может такая старушка мешать мирозданью? А Никита – как раз из таких, кто мешает. Умом моим я даже не посягаю понять, как это можно, из будущего вывалиться к нам, но раз Артур Михайлович сказал, значит, так и есть. И раз такая сволочь появляется – ее надо давить, такие вот все разрушают. Недаром Артур Михайлович говорил, большевики, те хотели все разрушить, а не получилось, а вот такие, как Никита, если им волю дать, добьют уют наш. Я слова Артура Михайловича наизусть помню», – заключил Юлий.