Юрий Мамлеев - Блуждающее время

Незнакомец сел и назвал себя Севой. Черепов тоже представился. Сева хлебнул из кружки и вдруг истерично, как ворона, затараторил.

– Вы ведь сюда давно ходите. Я вас приметил. Вы из Москвы в эту пивную почему-то приезжаете. Всегда один. Сидите обычно у окна, такой задумчивый. Мне интересно, хи-хи…

– У меня родная сестра здесь живет, – холодно ответил Клим, – Ульяна. А сам я Клим Черепов.

– Так, так, так, сестренка, значит. Хорошо иметь близкого человека. И фамилия какая у вас любопытная. Мне бы с такой фамилией жить да жить.

– А вы-то кто?

– Да как вам сказать?! Сам не знаю.

В глазах Черепова мелькнул слабый интерес.

– Значит, бродяга, бомж, недотыкомка, персонаж из потустороннего мира.

При слове «потустороннего» незнакомец подскочил и вдруг прямо зарычал:

– Ненавижу, ненавижу…

– Кого?

– Потустороннее, Загробный мир ненавижу. И слова эти. Помешались все на них. Какой потусторонний мир, с нас этого мира хватит! Вон, какой огромадный… Не хочу, не хочу!

– Да кто вас туда тянет? Вы же молодой, хоть и с горбом, прямо скажем.

– Я в принципе ненавижу… Развелись тут. Здесь, у нас в мире этом страшно-о, но хорошо-о-о!! – и незнакомец даже широко раскрыл рот.

– Нравится? – холодно спросил Черепов.

– А вам как будто нет?! Вот вы сидите все время, пиво пьете и о чем-то размышляете – разве плохо? Я бы все время так сидел. Только без всяких дум. Наслаждался бы и все… Мне и горб не помеха… Кстати, о чем вы думаете? О чем можно сидеть и так долго думать?

Незнакомец положительно развеселил Черепова. Даже его горб веселил Клима. Он расхохотался и решил поиграть в кошки-мышки с этим Севой.

– О чем думаю? Ну конечно, о Вечности, о чем еще можно думать. Точнее, погружаюсь в нее внутри себя, как делают великие индусы, созерцаю, но это с одной стороны. Это слабость моя. Бессмертия-то хочется. Да, слаб человек… Но с главной стороны – ни о чем не думаю, и жду, когда придет свыше иная Вечность, иная Запредельность и разнесет этот мир вдребезги. Но при любом раскладе – времени больше не будет… Вот так призываю, можно сказать.

Незнакомец вдруг прямо-таки опупел. Он вскочил со стула, стал бегать вокруг стола, махать руками, горб у него почему-то немного съехал, и он стал причитать:

– Да вас в тюрьму надо, в тюрьму!.. Дорогой мой, разве можно так?!. Вы что, шутите?! Времени не будет! А как же пиво, как же бабы?! Какой же вы не сладострастный все-таки! В тюрьму, в тюрьму!

Тут уж Черепов удивился.

– Тюрьмой высшие силы не напугаешь… А я-то тут при чем?!

– При чем, при чем!.. Никаких высших сил нету, если их не призывать… А вы природу и людей смущаете. Закона международного на вас нет. Платон вы поганый!

Черепов опять удивился.

– Вы и про Платона слышали? Непохоже на вас.

– А вот и похоже. Вы еще не знаете, с кем я знаюсь. Только вас удавить надо.

Черепов снова изумился такой прыти.

– Какой вы, однако ж, нервный. То, что вас лично не касается, и то вас тревожит…

Незнакомец остановился и как бы протрезвел.

– Извиняюсь, конечно, – сказал он. – Это у меня от жизни. От реформ. С ума сойдешь, когда одни жиреют, а другие худеют… Давайте чокнемся с вами кружками…

– Ну вот, заговорили как все. А то вдруг, ни с того ни с сего – «ненавижу загробный мир»… Эк, куда вы хватили!

И Черепов добродушно чокнулся с незнакомцем, который стал перед ним на колени.

– Ладненько! Ладненько! – Черепов даже почесал незнакомца за ушком. – Вставайте!

– Перед умным человеком не беда и на коленях стоять! – как-то минорно рыкнул растрепанный незнакомец.

На этом они расстались.

– Ульяна! – говорил Черепов в бреду своей сестре. – Этот человек непрост. Он еще проявится!

На самом деле незнакомца не звали Севой. Имя его было Юлий, а фамилия Посеев. Через два дня после встречи в пивной с Череповым Юлий, припрыгивая, резво, несмотря на уродство, приближался к одиноко заброшенному, в стороне, многоэтажному дому на окраине Москвы. Казалось, само время забыло этот дом.

Прыгуном эдаким взлетел на далекий этаж (на лифте, конечно) и нажал громадной ладной лапой кнопку около железной двери. Открыл ему дверь худой, ошалело-строгий, даже суровый, старик, по нему было видно, что энергичен он до беспредела. И в то же время осторожен. Квартира, правда, была какая-то заброшенная, со следами фанатизма.

– Проходи, проходи, Юля, – добродушно встретил его старик.

Звали его Крушуев Артур Михайлович, но Юлий называл его Артуром, так как Крушуев имел некоторую слабость к нему. К остальным Крушуев был угрюм.