Джонатан Фоер - Полная иллюминация

— Я бы хотел взять у тебя взаймы валюту, — сказал он. По правде, я загорелся стыдом. Не для того он всю жизнь горбатил, чтобы обращаться к внуку за валютой. «Я обязуюсь», — сказал я. И мне не следовало больше ничего изрекать. Пусть бы в моем «Я обязуюсь» заключалось все, что я когда-либо должен был Дедушке сказать, пусть бы оно оставалось и всеми моими вопросами, и всеми его ответами на эти вопросы, и всеми моими ответами на эти ответы. Но это было невозможно. «Зачем?» — спросил я.

— Что зачем?

— Зачем тебе валюта?

— Потому что у меня нет достаточной суммы.

— Для чего? Для чего тебе необходима валюта?

Он повернул голову в сторону воды и ничего не сказал. Может, это и был ответ? Он задвигал ногой по песку и нарисовал круг.

— Я недвусмысленен в том, что могу ее найти, — сказал он. — Четыре дня. Может быть, пять. Но больше недели на это не потребуется. Мы были совсем близко.

Мне следовало снова сказать «Я обязуюсь» и снова больше ничего не говорить. Мне следовало проявить уважение к тому, что Дедушка намного пожилее меня, а вследствие этого мудрее, а если и не мудрее, то все равно заслуживает, чтобы я не донимал его вопросами. Но вместо этого я сказал: «Нет. Мы не были близко».

— Да, — сказал он, — были.

— Нет. Нам не пяти дней не хватило, чтобы ее найти. Нам пятидесяти лет не хватило, чтобы ее найти.

— Я обязан это сделать.

— Почему?

— Тебе не понять.

— Я пойму. Я понимаю.

— Нет, ты, не сможешь.

— Гершель?

Он нарисовал еще один круг ногой.

— Тогда возьми меня с собой, — сказал я. Я не хотел этого говорить.

— Нет, — сказал он.

Я жаждал сказать это снова: «Возьми с собой», ноя знал, что он снова ответит «Нет», а я не думаю, что смог бы услышать «нет» и не заплакать, а я знаю, что мне нельзя плакать в виду Дедушки.

— Тебе не надо принимать решение прямо сейчас, — сказал он. — Я не ждал, что ты будешь решать скороходно. Я предвижу, что ты скажешь «нет».

— Почему ты думаешь, что я скажу «нет»?

— Потому что ты не понимаешь.

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь.

— Возможно, я скажу «да».

— Я готов отдать тебе все, что ты жаждешь, из моего имущества. Оно будет твоим, пока я не возвращу тебе валюту, что будет скоро.

— Возьми меня с собой, — сказал я, и я опять не хотел говорить этого, но оно просыпалось у меня изо рта, как пожитки из повозки Трахима.

— Нет, — сказал он.

— Пожалуйста, — сказал я. — Со мной будет менее емкотрудно. Я могу быть очень полезен.

— Я обязан найти ее сам, — сказал он, и с той минуты я был уверен, что если дам Дедушке валюту и позволю ему уйти, я никогда больше его не увижу.

— Возьми Игорька.

— Нет, — сказал он. — Сам. — Пауза. А потом: — Отца не информируй.

— Разумеется, — сказал я, потому что, конечно, я бы не стал информировать Отца.

— Это должно быть нашей тайной.

Его последняя фраза особенно отпечаталась в моем лобном месте. Пока он ее не изрек, мне не приходило в голову, что у нас есть тайна. Промеж нас было что-то, о чем больше никто в мире не знает и не может знать. Теперь мы разделяем тайну, а не она нас.

Я проинформировал его, что дам свой ответ вскорости.

Я не знаю, как поступить, Джонатан, и жажду, чтобы ты сообщил мне, что, по твоему мнению, правильно. Я знаю, что правильных вещей может быть больше, чем одна. Их может быть две. Их может вообще не быть. Я приму во внимание твои соображения. Это я обещаю. Но я не могу пообещать, что гармонизирую. Есть вещи, которые ты не можешь знать. (К тому же я уже, конечно, приму решение к тому времени, когда ты получишь это письмо. Мы ведь постоянно общаемся в утраченном времени.)

Я неглупый человек. Я знаю, что Дедушка никогда не сумеет возвратить валюту. Это знаменует, что я не сумею переместить нас с Игорьком в Америку. Наши мечты не могут существовать одновременно. Я такой молодой, а он такой состарившийся, и оба эти факта должны были бы сделать каждого из нас заслуживающим своей мечты, но это невозможно.

Я уверен, что ты сейчас изречешь. Ты изречешь: «Давай я дам тебе валюту». Ты изречешь: «Ты можешь возвратить ее, когда она у тебя появится, а можешь не возвращать никогда, и я не напомню». Я знаю, что ты это изречешь, потому что знаю, что ты хороший человек. Только это неприемлемо. Я не могу взять у тебя валюту по той же причине, по которой Дедушка не может взять меня с собой в поездку. Это вопрос выбора. Ты можешь это понять? Пожалуйста, попробуй. Ты единственный человек, который всегда понимал меня с полуслова, но я тебе скажу, что и я единственный человек, который всегда понимал тебя с полуслова.