Лайза Джуэлл - Тридцатник, и только

Какая же она дура, что пришла сюда.

Напротив, Фил онемел от счастья, завидев Надин.

— Надин Кайт, — протянул он, хватая ее за руки, — Надин Кайт. Ты пришла, черт возьми. Ты здесь! Дай-ка посмотреть на тебя. Отлично выглядишь! Мне нравится твой прикид, класс! — Он сделал движение, словно хотел обнять ее. Надин ловко увернулась и влезла на табурет. Фил познакомил ее с барменом, крупным седым шотландцем в нейлоновой рубашке и чересчур тесных брюках.

— Мардоу, это Надин Кайт, — сиял Фил. — Мы жили вместе, когда учились в университете. Мардоу налил мою первую законную пинту, когда мне исполнилось восемнадцать.

Бармен хмуро улыбнулся, крепко пожал руку Надин и отвернулся, чтобы вынуть из кухонного лифта не слишком аппетитный с виду крестьянский пирог. Как и Надин, он, похоже, не очень понимал, зачем их познакомили.

Фил настоял на том, чтобы заплатить за первую порцию спиртного, не обращая внимания на усилия Надин свести встречу к ничему необязывающей посиделке, когда каждый платит за себя. Хуже того, он отнес оба бокала на их столик, таким образом задавая тон вечеру ложных надежд и взаимного непонимания.

— Итак, Фил, — сдержанным, чуть ли не светским, тоном начаинает Надин, умерено отпивая пива. — Как ты жил-поживал?

— Неплохо, знаешь ли. — Фил шумно отхлебывает и утирает рот тыльной стороной ладони. — А ты? — Он нервничает, словно боится ее.

— Отлично, — улыбается она, — даже замечательно.

— А что же подвигло тебя встретиться после стольких лет… я тебе задолжал? — Он смеется, чересчур громко, чтобы Надин не сомневалась, что он шутит, но она догадывается: именно так он и думает.

— Вообще-то, — отвечает она, — пятьдесят фунтов из копилки пропало. Но если серьезно… Я просто хотела узнать, как ты. Что с тобой приключилось. Просто почувствовала… не знаю… живешь с человеком много лет, с близким человеком, и вдруг раз, а его уже нет в твоей жизни. Он сел на поезд и исчез на десять лет. Я хотела услышать историю твоей жизни — историю Филипа Рича!

Фил выдыхает дым, напрягая щеки, и бросает на нее недоверчивый взгляд:

— Ты никуда не торопишься?

Надин энергично качает головой. Она уже предчувствует занимательную историю и вдруг решает, что единственный способ высидеть весь вечер до конца — притвориться, будто Фил не часть ее жизни, не тот, с кем она жила и которого любила десять лет назад, но лишь незнакомец, у которого она берет интервью для репортажа или для будущего романа.

— Начни сначала, — предлагает она. — С того момента, как мы расстались…

Надин с разочарованием узнает, что Фил после разрыва с ней вернулся в Лондон, а не в далекую йоркширскую деревушку, как она почему-то себе представляла, тоскуя о нем. В Лондоне он поселился у родителей, продал свое фотооборудование, занял денег в банке и, выказав поразительное отсутствие делового чутья, в самый разгар экономического спада выкупил фотосъемочную фирму, которую когда-то продал, чтобы было на что учиться. «За сущие гроши», добавил он, невесело посмеиваясь над собственной глупостью.

Полгода спустя он обанкротился, и у него случился нервный срыв.

Дальнейшая его жизнь пошла зигзагами, неожиданными и странными. Большую часть девяностых Фил провел «в поисках себя», прибегая по очереди к различным нетрадиционным методам — хрустальные шары, медитация, китайские травы, буддизм и даосизм. Он переезжал из города в город, уходил от женщины к женщине в поисках счастья и самовыражения. Однако не нашел ни того, ни другого, что привело к алкоголизму и разрыву с еще одной дамой, с которой он обитал в туристском кемпинге в Уорикшире.

Однажды он вышел из кемпинга, прошагал три мили до Ньюнитона под дождем, прижимая к груди бутылку «Тотон Драй», зашел в прачечную, помочился в сушильный барабан, обругал какого-то старика и спер деньги, которые тот приготовил, чтобы заплатить за стирку. Он украл полтора фунта и получил за это три месяца тюрьмы.

— Это было лучшее, из того, что со мной случалось в жизни, — заметил он, — В тюрьме я наконец разобрался с бардаком, в который превратилась моя жизнь.

— То есть? — история Фила захватила Надин, она словно смотрела телепередачу об экстремальных ситуациях.

— Когда там сидишь… Видишь ли, я провел столько лет в убеждении, что в моем существовании на этом свете заложен какой-то высший смысл. Сначала я думал, что мне предназначено стать богатым, потом — преуспевающим бизнесменом с мобильником, в дорогом костюме и с мозгами, как компьютер. Не получилось. Потом я решил, что должен стать творцом, создать свой стиль, авангардный стиль: этакий крутой фотограф в темных очках и в обнимку с сексапильной подружкой. — Он взглянул на Надин, приподняв брови. Она рассмеялась. — И это, как тебе известно, тоже не получилось. Тогда я занялся всякой нетрадиционной мурой, думал, а вдруг мне суждено стать великим целителем или еще кем. Но когда и с этим вышел облом, я решил полностью переменить образ жизни; подумал, что если я сумею войти в иное измерение, это сделает меня особенным человеком. Я словно… словно примерял на себя разные личины, понимаешь? Прикидывал, какая мне к лицу. А потом бросал, осознавав, что выгляжу законченным уродом. — Он хрипло засмеялся. — Мне пришлось поднапрячься, чтобы сообразить, что некоторые живут в этом мире вовсе без всякого смысла… они просто живут. И тут до меня дошло, что я — как раз из таких, и ничего плохого в этом нет… улавливаешь мою мысль? Что плохого в том, чтобы быть нормальным парнем, делать нормальную работу и иметь нормальных друзей. И когда до меня это дошло, у меня словно тяжесть свалилась с плеч. Я распрямился… Такое впечатление, будто у меня на плече всю дорогу сидел большой противный попугай, а когда меня посадили, он улетел. — Фил пожал плечами и закурил «Ротманс».