Алексей Иванов - Блуда и МУДО

– В церковь баб в штанах не пускают, – буркнул Гершензон.

– Ты хотел сказать – женщин, – поправила Милена. – Да?

Гершензон промолчал, но презрительно скривился – мол, среди его окружения женщин нет, только бабы.

– Там у дядьки такая чашка на цепочках была, – сообщил своё буйный Чечкин, – из неё дым шёл. Он ей махал.

Чечкин, похоже, подразумевал кадило.

– А с колокольни из пулемёта стреляли, – добавил пиротехник Гонцов. (Видимо, к впечатлениям Гонцова примешалась история времён Гражданской войны, рассказанная опять же Костёрычем.)

– Все сказали, да? – недовольно спросила Наташа. – А мне, Милена Дмитриевна, больше всего понравилось платье у невесты.

Моржов отвернулся и приложил к очкам бинокль, разглядывая церковь. В свете заката пространство долины раздвинулось и стало рельефным. Казалось, что солнце, подглядывая, скосило глаза, а взгляд искоса всегда позволял увидеть новое – интригующее и запретное. Вечер обтягивал все выпуклые объёмы тенью, как наготу купальником. Телесно-розовая церковь стояла в гуще палисадников, словно пляжница, переодевающаяся в кустах. Округлости апсид походили на оголённую женскую грудь.

– Так, – уважительно кивнула упырям Милена. – Очень хорошо. Тогда второй вопрос: что из увиденного вы можете взять? Что пригодится вам в жизни?

– Я дома сделаю банку на верёвке, чтобы дымила, как у попа! – возбуждённо закричал Чечкин. – Она как граната будет, когда пойдём играть в войнушку!

– А что-нибудь более полезное?… – поморщилась Милена.

– Да ничо там полезного нет! – обиделся Ничков.

– В церковь бабам платок надо брать и надевать вместо юбки, – сказал Гершензон. – И на башку тоже. А то выгонят.

– А я узнал, что купола в виде шаров на ножке – это северный стиль, – поведал Серёжа. – Его к нам привезли переселенцы из города Вологда. Теперь я не буду путать такие церкви с обычными.

– А ты, Гонцов, какой сделал вывод? – Милена посмотрела на задумавшегося Гонцова.

– Если немцы опять приедут и война начнётся и если я буду командир, то я велю разведчикам сначала все колокольни подзорвать, – сказал Гонцов. – Только потом наступать можно.

Наташа Ландышева фыркнула.

– Чо ты на него ржёшь? – тут же вскинулся Ничков. – Сама-то какой вывод сделала? Вообще, наверное, никакого!

– Я, – высокомерно пояснила Наташа, – сделала вывод, что, когда я буду замуж выходить, я фату уберу назад, за спину, чтобы лицо было открытое.

Упыри дружно захохотали, хватаясь друг за друга.

– Паца, Ландышева замуж собралась! – заорали они. – За Пектусина, наверное!…

– Я вам не Пектусин! – строго возразил Серёжа Васенин.

– Зачем же смеяться? – урезонивала упырей Милена. – Все вы, когда вырастите, обязательно женитесь…

– Не женимся! – возмутились упыри.

– Вы за всех не говорите! – мрачно отрезал Гершензон. – Вы-то сама вот чего не женитесь? Женитесь вон на Брилыче. Он же вчера вас через речку на руках перетаскивал!

Брилыч – значит Борис Данилыч (в переводе с упырьского языка). Милена покраснела, избегая моржовского взгляда.

– Во-первых, женщины выходят замуж, а женятся мужчины, – деликатно сказала она. – А во-вторых, сейчас речь не про меня.

Моржов ухмыльнулся – образ Милены в его глазах напряжённо задрожал, пытаясь предотвратить превращение в мерцоид. Моржов давно заметил, что мало какая женщина может устоять при намёке на свадьбу, фату, венчание… Но сам Моржов, соблазняя девок, никогда не пользовался враньём о женитьбе. Не из-за какой-то там честности, а потому что в браке для него не было ничего эротичного. Моржов знал единственный момент эротики в супружестве – когда невеста стояла у алтаря. Но и здесь притягательность девушки для Моржова заключалась лишь в ожесточении соперничества. Причём вовсе не с женихом.

И не с богом. В бога Моржов не верил. Бога нет, он давно уже лопнул со смеху. В браке Моржову соперником была сама церковь. Это она придумала брак – способ отучения от вкуса победы. Это она сама хотела венчания с Моржовым – с виртуальным соитием в форме молитвы и с оргазмом в форме благодати. Её гонение на блуд было для Моржова гневом на супружескую измену, а вовсе не охранением общества, построенного из браков, как из кирпичей. А самым страстным супружеством было монашество. Поэтому брак для Моржова был концом любого интереса, и Моржов отвернулся от Милены, не мешая ей разбираться с упырями.

– Зачем вы обижаете Серёжу? – сменила тему Милена.