Рю Мураками - Экстаз

Время проходило тоже странно. Как только я переставал задавать вопросы, Ган поворачивался к своему компьютеру и погружался в собирание бесконечного пазла.

— Кейко Катаока попросила меня расспросить вас об отношениях Рейко и Язаки. И мне хотелось бы задать вам еще один вопрос по поводу самого Язаки… — сказал я, вытирая пот, струившийся у меня по вискам. Мне было дурно.

— Ты точно не работаешь на какую-нибудь газетенку в Японии?

— Уверяю вас, я не журналист.

— Ну тогда ладно. А то мне уже пришлось оттираться от какого-то типа, который все расспрашивал меня насчет Язаки, и не один раз. Этот журналист такой душный, привяжется так, что не отодрать, такого, пожалуй, еще поискать по всей Японии! Думаю, даже при Сталине в СССР не было таких дознавал. В самом деле, просто невозможный тип.

— Журналист?

— Да не знаю, во всяком случае он выдавал себя за журналиста. Но я бы его журналистом не назвал!

— И он пришел расспрашивать вас о Язаки?

— Нет, но в конечном счете речь шла именно об этом. Сначала он сказал, что хочет сделать репортаж обо мне как кинопродюсере. Я специально освободился, чтобы с ним встретиться! Он задает мне пару-тройку вопросов о кино, а потом вдруг: «Кажется, вы близко знакомы с Язаки, этим японцем, который снимает музыкальные комедии…» «Близко знакомы», — говорит мне этот тип, высокий, в костюме, при галстуке, все чин по чину, очки… «Ка-жет-ся-вы-близ-ко-зна-ко-мы». Меня как подкосило! Нет, это даже не собака, это чертов кот, знаешь, с вывернутыми мозгами, когда эту дрянь расплющит на шоссе какой-нибудь грузовик, вот в кого он превратился для меня! Я тогда взбесился, и знаешь, что он мне сказал, этот раздавленный котяра? «Откровенно говоря, я работаю над репортажем об одном японском певце, который находится сейчас в Нью-Йорке, и заодно подумал собрать метериал о Язаки». Это было уже слишком! Я вскочил вне себя от ярости, готовый размозжить ему череп, и он так струхнул, что тут же бросился вон, но еще успел сказать мне, ты представляешь что? Придурок! «Не надо принимать японцев за дураков!» Нет, ты подумай! Ты это слышал? Во второй раз это был довольно мрачный тип в каком-то жалком полупальто с капюшоном, с рыбьими глазами навыкате, хотя и весьма проницательными, говорил, что хочет стать писателем, то есть дословно: «…please, я хотел бы написать роман, прототипом главного героя которого стал бы господин Язаки, и если что-нибудь получится, можно было бы даже сделать киноверсию». Сечешь, что за лапша? Мне пришлось немного его помариновать, чтобы он в конце концов признал, что работает на одного субчика в прессе. Пришлось немного припугнуть его, сказать, что шкуру с него спущу, если он только вздумает открыть рот; что у меня связи с итальянской мафией. Помойка, а не человек. При этом белый, как таблетка аспирина!

— Что, простите?

— Ты что, не знаешь, что такое аспирин?

— Что-то от простуды?

— Точно. Волшебное средство, придуманное немцами, нет ничего лучше для сердца. Такой белый. И плоский. Такое впечатление, что у него не все дома! Нет, в самом деле, мерзкий тип.

— Я мало знаю господина Язаки. Он что, правда такой известный?

— Для начала, это человек, который умеет все. Но поскольку он очень ленив, то всегда искал пути полегче. Ты знаешь, одно время он даже занимался фотографией. Уже в юности совершил кругосветное путешествие. В Париже заделался жиголо. Хотя «жиголо» это не то слово; поскольку он не говорил по-французски, то волей-неволей общался с одними старыми японскими перечницами, которые всюду таскали его за собой, будь то в Монако, в Марокко или в Шамони. У него настоящий дар устраивать дела. Он быстро понял, что нравится японцам, понял, как заставить работать деньги, и так же быстро пристрастился к шику. Я познакомился с ним еще раньше. Я был тогда студентом, все еще висел на шее у родителей. Я встретил его в суши-баре. Он делал хорошие снимки, и я уговорил его профессионально заняться фотографией, но он сказал, что это не его. А немного погодя сколотил себе целое состояние в Японии. Он сумел превратить в деньги все, чему научился за границей. Я сначала был очень рад за него. Например, ему удалось про дать «NHK» большой блок народных танцев Гаити или, скажем, найти спонсоров, для того чтобы раскрутить на японском рынке искусства бельгийского художника, специализировавшегося на эпитафиях! Я прекрасно помню, как он мне тогда сказал: «Вот что я ненавижу, так это самому что-то создавать, поэтому-то я и забросил фотографию, меня просто воротит, зато люблю продавать. Вот чем я хочу заниматься: продавать, как продюсер или как проститутка, которая торгует своим телом. Продавать». И он стал продавать все подряд, начиная с таблеток витамина С на карнавале в Сан-Сальвадоре. А потом случилось так, что первая же его постановка музыкальной комедии стала пользоваться невероятным успехом, и он сделался кинопродюсером в Лос-Анджелесе, не переставая в то же время работать над собственными музыкальными комедиями. Естественно, мало-помалу он все спустил… я бы даже сказал, само собой… Я это все к тому, что человек этот никогда не знал полного провала.