Кристофер Бакли - Зеленые человечки

А вдруг это… – размышлял Бертон, наблюдая за тем, как Банион с отсутствующим видом пробирается к креслу, – вдруг это совсем другая проблема? Он вспомнил, как лет двадцать назад к нему пришел один известный журналист, только что вернувшийся из командировки в Москву. Он выглядел так, словно за ним гнались дикие звери. Трясясь от страха, журналист рассказал ему, что эти подонки из КГБ сфотографировали его с одним из своих «голубеньких» мальчиков в постели отеля «Метрополь». Предъявив ему фотографии, они потребовали, чтобы тот расхваливал в своих репортажах внешнюю политику СССР. Бертона вдруг осенило: Банион пал жертвой «голубого» шантажа, практикуемого некоторыми вашингтонскими копами, – эти гады фотографируют женатых мужчин на пороге гей-клубов, а потом грозятся обнародовать снимки. Ну и ну. Его так и подмывало узнать подробности.

– Садись, садись, – заботливо пригласил Бертон, указывая на кожаный диван стоимостью пять тысяч долларов, за которым неясно вырисовывался фасад Национальной Галереи.

– Ну, а теперь… – добродушно прогудел он своим роскошным баритоном, который действовал одинаково расслабляюще и на политиков, и на преступников, и на лоббистов, – казалось, будто все печали уже позади, ведь с ними говорит самый влиятельный человек в Вашингтоне, – расскажи мне, что случилось и чем я могу тебе помочь?

Банион вдруг почувствовал, как к глазам подступили слезы. В последний раз он плакал, когда при поступлении в колледж недобрал двадцать баллов на экзамене по английскому.

Спокойно, сказал он себе.

Бертон Галилей действовал на окружающих весьма странным образом. Подкупали бьющее через край добродушие и хватающая за душу сердечность – люди то и дело плакались ему в жилетку. Один из президентов Соединенных Штатов, южанин, так часто рыдал у него на плече, что Бертону в конце концов пришлось сдать в химчистку свои пошитые в Лондоне костюмы.

Банион собрал мужество в кулак.

– Берт, это… это просто невыносимо.

Все понятно. Парень хочет, чтобы его утешили.

– Знаю, – проговорил он с сочувствием, на которое не способен ни один психиатр. – Тебе нужно успокоиться.

– Я позвонил тебе сразу, как только вышел от доктора…

Боже правый. СПИД! У Джека Баниона?! Исключено. Хотя… вид у него в последнее время какой-то изможденный.

– Я… – Банион заглянул в черные глаза, светящиеся неподдельным участием. Им можно доверить любой секрет – эти глаза не предадут, не выдадут, не обманут. Да, Берту можно рассказать все.

И все же Банион не мог собраться с духом и выложить: «Меня похитили пришельцы…» Это все равно, что произнести фразу на турецком языке, которого Банион не знал.

– …хотел обсудить с тобой президентские дебаты.

Бертон вытаращил глаза – будто Банион и впрямь сказал ему, что его похитили пришельцы.

– Ты пришел ко мне поговорить о дебатах?

– Да, я очень ценю твое мнение.

– Джек, когда ты позвонил, я отменил встречу с клиентом, готовым заплатить нам кучу бабок за строительство нефтепровода в стране, которую мы недавно бомбили. Я сделал это потому, что у тебя был такой голос, словно ты в полном дерьме. А теперь выкладывай, что на самом деле случилось?

Банион кивнул, зажмурил глаза, будто ныряльщик перед прыжком с трамплина, и выпалил:

– Берт, ты веришь в существование внеземных цивилизаций?

Остаток дня Бертон Галилей безуспешно пытался сконцентрироваться на том, как умаслить на переговорах о строительстве нефтепровода безумного диктатора одной из стран Ближнего Востока. Пришельцы в «Неопалимой Купине»? Берт Галилей на своей шкуре ощутил, каково это – быть пришельцем в «Неопалимой Купине». Его бы и до сих пор туда на порог не пустили, вместе со всеми этими богатенькими евреями, торгующими машинами, если бы пресса в свое время не подняла шумиху вокруг того, что президент, мол, играет в гольф в закрытом клубе. А может, Банион явился к нему, чтобы излить свои детские страхи?

Что же он на самом деле задумал, черт побери? Что у него на уме? Этот сукин сын так и не раскололся. Знай себе твердил, что все так и было. Первый раз в жизни Берт не нашелся, что посоветовать. Только пробормотал что-то невнятное: правильно, мол, поступил, что пришел ко мне. И верно – кому в Вашингтоне можно рассказать такое? Вероятно, Джек слегка переусердствовал со снотворными (из-за этих пилюль госсекретарь США вырубился прямо на обсуждении Генерального соглашения по таможенным тарифам и торговле в Бразилии, а очнувшись, велел французскому министру иностранных дел помыть его машину).