Дуглас Коупленд - Мисс Вайоминг

– Мам, только, пожалуйста, не заводи судебное дело. Уж по этому поводу-то не надо. Оставь.

– Кто знает, барышня, какой вред причинил вам этот человек.

– Вред?

– Пройдет еще много времени, пока ты все сама поймешь, моя сладкая.

– Мам, никаких судов. Мне уже надоело, что ты только и делаешь, что преследуешь людей. Сегодня мой день рождения. Пусть это будет твоим подарком, ладно?

Лицо Мэрилин застыло, потом тут же снова оттаяло.

– Ладно, буду просто свежевать кроликов, чтобы платить за аренду. Хоть кто-то в этом мире должен работать.

В клакамасском торговом центре Сьюзен предстояло выступать с попурри из «Бриаллинтина», ее обычным номером, который каким-то образом стыковался с проводимой центром кампанией «Молодежь без наркотиков». Подружка Сьюзен Триш, ей недавно исполнилось шестнадцать, довезла Сьюзен до центра из Макминвилля. Мэрилин должна была скоро подъехать: она задержалась в Бивертоне, чтобы переговорить с портнихой об осенних нарядах Сьюзен.

Припарковав машину, Сьюзен и Триш переговорили с представителем центра и втиснулись в кабинку женской уборной; специально приготовленная матерью юбка так и осталась лежать в бумажном пакете. Вместо нее подруги достали из спортивной сумки черное трико и тонкие красные кожаные галстуки. С помощью геля обе зачесали волосы торчком, густо накрасили глаза и прошли за кулисы. Когда объявили имя Сьюзен, они забрались на сцену. Изображая робота, Триш прошла к своему синтезатору, а Сьюзен – на середину сцены. Усталой и рассеянной аудитории торгового центра было безразлично, как одеты девушки, но Сьюзен впервые ощутила прилив энергии.

Как только Триш взяла первые аккорды, Сьюзен подняла кнут, который позаимствовала у одного из армейских приятелей Дона. Она начала щелкать им в такт ритмичному бреду песни «Whip It», к тому времени уже потерявшему свежесть гимну новой волны.

Впервые Сьюзен не чувствовала себя на сцене цирковым тюленем. Триш продолжала громко играть на синтезаторе, и Сьюзен чувствовала, как все проведенные прежде на сцене годы спадают с нее, точно тяжелые оковы, – все те годы, когда она разряженной куклой должна была выпрашивать рыбку у Мэрилин и всех членов жюри на свете, безрадостно выполняя затверженные движения, как стюардесса, демонстрирующая кислородную маску.

Но теперь Сьюзен видела на лицах искреннюю реакцию: широко раскрытые рты, матери, быстро уводящие своих детей, а сзади – нормальные парни, которые обычно освистывали ее и кидали ирисками, сейчас смотрели на нее без злобы.

Вдруг микрофон закашлялся и взвыл, и, обернувшись, Сьюзен увидела, как Мэрилин вырывает цветные штекеры из усилителей, а звукооператор вяло пытается помешать подобному разбою. Все головы в зале повернулись, как колосья пшеницы при порыве ветра, в ту сторону, куда гневно глядела теперь Сьюзен.

– Что ты тут вытворяешь, мама?

Мэрилин выдернула еще несколько проводов, и лицо ее скривилось, как посудная тряпка, когда ее выжимают.

Сьюзен щелкнула в сторону Мэрилин кнутом, который обжег Мэрилин руку, содрав с указательного пальца накладной ярко-красный ноготь.

– Мама, прекрати это! Прекрати!

Ухватившись за кнут, Мэрилин выдернула его из рук Сьюзен. Она была в полном неистовстве и вскарабкалась на сцену. Сьюзен повернулась к своей аудитории. Вид у нее был взбешенный.

– Леди и джентльмены, давайте-ка громко поаплодируем, – она помедлила, пока Мэрилин тяжело поднималась на ноги, как увязшая в густой грязи лошадь, – моей слишком эмоциональной матери.

Почуяв, что пахнет кровью, публика от души зааплодировала при виде того, как Мэрилин схватила Сьюзен за шею. Неожиданно Сьюзен ощутила, что моментально оглохла от оплеухи Мэрилин. Время для нее остановилось. Она словно покинула свою телесную оболочку и впервые почувствовала, что матери она не принадлежит так же, как «корвер» или холодильник. До Сьюзен действительно впервые дошло, что мать не имеет на нее больше прав. Связь между ними может быть на уровне чувств, если Сьюзен того захочет, или деловой, что имело некоторый смысл, но больше Сьюзен не собиралась позволять Мэрилин хлопать собой, как дверцей машины, когда Мэрилин была не в духе.

Посмотрев в глаза дочери, Мэрилин поняла, что все испортила и ей уже никогда не обрести прежнего преимущества. Это еще больше взбесило ее, но на сей раз ее ярость Сьюзен не испугала. Теперь она понимала, в чем дело.

Разбушевавшаяся Мэрилин стремглав ринулась к дочери, но та посмотрела на нее с мягкой улыбкой и сказала: