Бернард Вербер - Тайна Богов

На небе, по которому ползут облака, появляются первые звезды.

В детстве, когда мне было грустно, я поднимал голову и смотрел на небо. И тогда мои проблемы казались мне ничтожными по сравнению со Вселенной, которая поглощала меня.

Сколько разочарований в личной жизни, профессиональных неудач, предательств, унижений пропустил я через себя, глядя на небо…

И теперь, когда прошлая жизнь осталась позади, я снова поднимаю глаза к небесам и снова обретаю покой и понимание, что все относительно.

Разумеется, я по-прежнему на что-то надеюсь, испытываю страхи, тревоги и желания.

Не умереть. Встретиться с Творцом. Быть любимым. Спасти Дельфину. Понять.

Зачем я родился. Почему я страдаю. Зачем я живу. Почему умру.

– Я иду, – кричу я навстречу ветру. – Создатель, ты слышишь? Я иду!

Небо в ответ покрывается тучами, вспыхивает молния.

– Со мной это не пройдет. Я знаю, что такое молния!

Черное небо нависает над нами и разрывается.

Апокалипсис.

Это слово ошибочно используют, говоря о конце света, в то время как оно на самом деле означает «срывание покрова с Истины».

Тучи рассеиваются. Небо проясняется.

Меня снова охватывает ощущение, что я переживаю приключение и иду навстречу неизведанному.

К Истине?

Погода становится все лучше. Вечереет. Вдруг мы замечаем вдали огни. Эдмонд Уэллс передает мне бинокль. Грифоны, держа в лапах факелы, готовятся к ночному сражению. Они мелькают в небе с мечами, выпускают горящие стрелы.

Афродита была права. С наступлением ночной прохлады бои возобновились. Где-то на западе к небу поднимается столб черного дыма.

Глухие удары, крики, грохот камней, звон металла – это означает, что началась битва, в которой сошлись боги, сражаясь за право контролировать ворота, ведущие на Елисейские Поля.

– Они ищут смерти, – говорит Афродита, подходя ко мне. – Я знаю Ареса. Он хочет умереть с оружием в руках. Он не стремится победить, просто жаждет воинских почестей, пусть и посмертных.

– Война продлится долго, – отвечаю я. – Силы примерно равны.

– Может даже дойти до рукопашной, – философски замечает Афродита.

Мы слышим крики раненых грифонов. Еще один столб дыма поднимается на юге.

– Битвы идут по всем острову, – говорю я.

– Похоже, они подожгли Олимпию.

– Боги сошли с ума, – вздыхает Уэллс. – Это апоптоз.

– Что это такое? – спрашивает Афродита.

– Иногда в организме, – объясняет Уэллс, – клетки вдруг начинают чувствовать себя ненужными. Тогда они кончают жизнь самоубийством, чтобы больше не воспроизводиться. Они приносят эту жертву бессознательно, все происходит само собой.

– Они саморазрушаются, потому что чувствуют себя ненужными и не хотят мешать?

– Таков замысел Природы, – говорю я. Мы смотрим на столбы дыма.

– Теперь вернуть все, как было, уже невозможно, – признает Афродита.

– Нужно смириться с мыслью, что наша судьба впереди или нигде.

– Никого, кроме нас, не осталось, – добавляет Уэллс, уходя.

Богиня с золотыми волосами и изумрудно-зелеными глазами смотрит на меня.

– Давай займемся любовью, – шепчет она. – Я как растения. Со мной нужно много разговаривать и много поливать.

Это же слова Маты Хари!

И, переходя от слов к действию, она целует меня.

– Нет, не здесь. Не сейчас. Не так. Она вопросительно смотрит на меня.

– Что с тобой? Ты думаешь о других? Если тебя это волнует, они ничего не увидят.

– Я… я…

– Ничего не говори. Я поняла.

И она, оскорбившись, уходит. Эдмонд Уэллс возвращается.

– Что-то Афродита не в себе.

– Я сказал, что не хочу сейчас заниматься с ней любовью.

Мой бывший наставник вздыхает.

– Думаю, ей еще не приходилось слышать такого.

– Рано или поздно это должно было случиться. Эдмонд Уэллс протягивает мне бумагу и карандаш.

– Для того чтобы продолжать путешествие, нам нужно представлять себе, как выглядит остров. Летая на Пегасе, ты видел его сверху.

– Он имеет треугольную форму. Здесь, на западе, Олимпия. Первая гора, думаю, в самом центре.

Я набрасываю очертания Эдема.

– Вторая гора за Первой, дальше на восток.

Я рисую кружок между Первой горой и краем острова.

– Что ты видел сверху? – спрашивает Эдмонд Уэллс.

Закрыв глаза, я вспоминаю полет на крылатом коне.

– Южный берег отвесный и скалистый. Дальше на восток рифы. Нужно будет сбросить скорость.

Эдмонд хмурится и задумчиво уходит, унося карту.

Вдруг меня охватывает беспокойство, и я спускаюсь в каюту. Вытаскиваю рюкзак, достаю из него дубовую шкатулку. В этот момент в приоткрытый иллюминатор влетает что-то, что сначала кажется мне бабочкой, спасающейся от чайки. Я захлопываю иллюминатор, чайка ударяется клювом о стекло, и начинает пронзительно верещать, словно я лишил ее обеда.