— Voila! Quelle bon surprise, ne’s pas?! (фр.: Какой замечательный сюрприз, не так ли?!).
Эвелин недоверчиво посмотрела сначала на его лицо, потом на небо. У столика мгновенно нарисовался всё тот же улыбчивый официант и стал торопливо сгружать со своего подноса тарелки с закусками и стаканы — один уже заполненный разливным пивом Chimay, а другой — пока ещё пустой, в который предполагалось самостоятельно опорожнить пузатую бутылочку Orval, покрытую капельками сконденсировавшейся влаги.
Эвелин, казалось, абсолютно не замечала происходящего, так как всё её внимание было приковано к распавшемуся на пять самостоятельных частей облаку.
Части эти, как прежде и само облако, не пытались менять точки своей нынешней дислокации. Они просто висели в неподвижном воздухе на небольших, почти равных расстояниях друг от друга.
Насладившись произведённым эффектом, Костя решил и сам взглянуть на этот атмосферный феномен, к которому имел неосторожное касательство. Но через секунду напрочь забыл о своём намерении.
По мосту чеканным шагом двигалась знакомая сухощавая фигура с коротких ёжиком светлых волос. Пожирая глазами старого приятеля и его спутницу, в направлении паба шёл экипированный в чёрные джинсы и такую же чёрную футболку изумлённый до крайней степени Эдик…
Глава вторая
Ретроспектива
«Любовь, любовь — гласит преданье — союз души с душой родной…». Ну, что сказать насчёт любви, господа? Было. И не единожды. До полного затмения, до выпученных глаз, до слюней и слёз на подушке. Неразделённая, разделённая, платоническая и плотская — она являлась ему во всех человеческих обличиях. И всегда оставляла после себя одну и ту же навязчивую мысль: «зачем?». Иногда ему даже казалось, что в отношении любви на этот вопрос не существует однозначного ответа. Хорошо, если задавать его человек ещё не научился — ни до, ни во время, ни после «рокового слияния и поединка двух сердец». Что же до нашего героя, то задавать такие вопросы он не умел, к сожалению, только в детстве и на ранних стадиях отрочества. Влюбчивостью же природа наградила его щедро, равно как и физиологически необходимой для её успешного функционирования гормональной подпиткой.
Ещё в три года, распотрошив на даче у родителей несколько кочанов капусты и не найдя там никаких предпосылок к обнаружению человеческих младенцев, Костя раз и навсегда развеял миф о своём вегетативном происхождении. Впоследствии он также наотрез отказался верить и в предложенную ему взамен коммерческую, то есть «магазинную», легенду. Пребывая в полном неведении относительно столь важного аспекта собственного бытия, Костя сумел дожить с этим грузом до восьмилетнего возраста.
Лишь только будучи учеником второго класса средней школы и имея возможность общаться с большим кругом ровесников, а также ребят постарше, он начал по крупицам собирать и складывать в единый рисунок всю необходимую для разрешения этой загадки информацию.
Что такое сексуальное желание, Костя отлично представлял себе, ещё не владея соответствующим вокабуляром и плохо ориентируясь даже в бытовой терминологии на этот счёт. Странный, но в то же время приятный зуд в области гениталий он ощутил первый раз в средней группе детского сада. Спорадические попытки отца пресечь экспериментальное рукоблудие ни к чему, как водится, не привели: возможностей для невинных личных опытов у детсадовской молодёжи было в то время более чем достаточно.
К подготовительной группе Костина компетенция в данном вопросе настолько возросла, что он оказался способным давать консультации своим менее находчивым сверстникам, а в конце концов, даже вступил в половую связь, если можно её было так назвать, с первым объектом противоположного пола — симпатичной девочкой по имени Наташа.
Разумеется, дальше заурядного петинга дело у них тогда пойти не могло, но полученных ощущений обоим юным партнёрам хватило надолго. Поскольку акт носил, в некотором смысле, публичный характер (соитие происходило в спальном зале во время послеобеденного сна, под восторженный шёпот и мысленные аплодисменты согруппников), именно в тот памятный день Костя впервые зарекомендовал себя в глазах окружающих как человек, находящийся на передовом крае исследовательской науки о любви.
Промежуток между первым и вторым гетеросексуальным опытом оказался в Костином случае весьма большим. Трудно сказать, что послужило причиной этого — отсутствие коллективных сончасов в школе или же стремительно пробуждающаяся в детских душах тяга к ответственности и целомудрию. С Костиной точки зрения, целомудрие не считалось высшей добродетелью, однако горячее стремление к ней у представительниц женского пола, неуклонно воспитываемое пуритански настроенным социумом, сводило на нет все смелые помыслы юного искателя романтики.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу