Ирина Маленко - Совьетика

Зинаида, наверно, очень хотела, чтобы ее пожалели. Ее рассказ даже отдавал местами нотками из толстовского «Петра Первого». «Хоть бы опять тошнота заволокла глаза, – не было бы себя так жалко… Звери – люди, ах – звери… …Жила девочка, как цветочек полевой… Даша, Дашенька, – звала мама родная… Зачем родила меня?.. Чтоб люди живую в землю закопали… Не виновата я… Видишь ты меня, видишь?»

Я пыталась ее пожалеть, но мне совсем не было ее жалко. Мне было жаль Наташу- жертву секс-рабства, а вот Зинаиду – нет.

Вместо этого я представляла себе тех, чьи дома они с Фредом так весело обыскивали. Их перепуганных, плачущих детей. И в моей душе росло чувство гадливости по отношению к этой своей, если так можно выразиться, соотечественнице. Поступок Зинаиды был равноценен тому, чтобы записаться в мясники – после того, как твои родные погибли на бойне. Да еще к тому же и гордиться этим. А Зинаида явно гордилась – и своей формой, и своим купленным чужой кровью паспортом. Из такого сорта людей выходили в войну полицаи. Они ведь тоже шли в услужение к немцам потому, что им «не хотелось жить в дерьме». Вместо этого им хотелось втаптывать в дерьмо других людей….

Как бы скверно ни обращалась с тобою жизнь, нельзя превращаться в недочеловека, пользуясь этим в качестве оправдания. Можно ошибаться, можно натворить глупостей – но нельзя позволить себе озвереть.

– С нею тебе надо будет держать ухо востро, – сказал Ойшин, когда мы вернулись к себе.

– Это я уже поняла, – вздохнула я.

На душе у меня было тревожно. Не только и не столько из-за беспокойства за свою безопасность, сколько из-за всех тех мыслей и чувств, которые разбудила во мне встреча с этой хуторянкой. Очень серьезных мыслей – о смысле человеческой жизни.

Появление Зины на базе словно подхлестнуло меня плеткой. Всю неделю у меня буквально все валилось из рук. Так, по крайней мере, мне казалось. Хорошо, что на этой неделе экскурсия по базе у меня была всего одна. Мне казалось, что я даром копчу небо. Мы ведь так и не узнали еще до сих пор, что означают те загадочные слова о самолете и о мышеловке для Чавеса. И я так и не встретилась еще с товарищем Орландо – хотя наша встреча должна была состояться еще в середине мая.

– Он задержался в Европе по делам, – объяснила мне Тырунеш.- Не волнуйся, он скоро приедет.

По вечерам я чувствовала, что у меня начинают сдавать нервы. Особенно когда я вспоминала ребят и Лизу. Очень хотелось, чтобы рядом хоть ненадолго оказался понимающий человек, с которым можно было бы обо всем этом поговорить, Да, Ойшин был моим товарищем, но он сохранял в разговорах определенную дистанцию, и я была не уверена, понял ли бы он меня, если бы я поделилась с ним размышлениями, которые вызвала у меня встреча с Зиной. «Ри Ран, вот он бы уж точно понял»!- уже в который раз за последние месяцы думала я. И перечитывала в который раз его милые, затертые мною до дыр простые и ласковые строчки, которые я давно уже выучила наизусть. Но мне по-прежнему хотелось видеть эти округлые, аккуратно выведенные им буквы- он будто сам представал передо мной при этом, такой же аккуратный и подтянутый. Я до боли в глазах разглядывала перед сном единственную его фотокарточку, которая была у меня с собой, стараясь потом воспроизвести в своей памяти каждую черточку его лица. И отсчитывала дни до предстоящего свидания Ойшина с Сирше – через нее приходили ко мне редкие весточки от моих близких. Я представляла себе, как получу еще несколько строк, написанных рукой Ри Рана. Они были так нужны мне сейчас- словно кислородная маска для оказавшегося в безвоздушном пространстве. При одной мысли об этом у меня теплело в душе.

Наконец этот день настал. На этот раз он выпал на воскресенье,и мне не надо было никуда идти, но от этого было только еще хуже, так как невозможно было занять свои мысли ничем другим, с самого раннего утра.

С утра Ойшин негромко напевал в ванной старинную ирландскую песню, подбривая свою бороду:

“Come tell us how you slew

Those brave Arabs two by two

Like the Zulus they had spears and bows and arrows,

How you bravely slew each one

With your sixteen pounder gun

And you frightened them poor natives to their marrow.

Oh, come out you black and tans,

Come out and fight me like a man

Show your wives how you won medals down in Flanders

Tell them how the IRA made you run like hell away,

From the green and lovely lanes in Killashandra. »

У него оказался неплохой голос. Увидев, что я слушаю его, Ойшин застеснялся и замолчал.

– Продолжай-продолжай, – сказала я, – Я не хотела тебя перебивать. «Это было бы неправильно. Такой подход равнозначен ограничению снабжения боевой линии боеприпасами»