Ирина Маленко - Совьетика

Лиза начинала плакать и вырываться – от питания через зонд у нее болел животик. Глядя на то, как мучается моя и без того многострадальная дочка, я наконец взорвалась точно баллистическая ракета:

– А ну, прекратите это немедленно! Не видите, девочка хочет спать, и ей больно?

– Мефрау, у меня по расписанию в 2 часа ночи положено ввести столько-то миллилитров… – начала было она.

– Я Вам сказала: прекратите сейчас же издеваться над ребенком! А то я сейчас у нее этот зонд вытащу и вставлю его Вам! И тоже чего-нибудь Вам волью! Я не шучу…

И я так на нее посмотрела, что Сова больше не посмела со мною спорить и молча задним ходом ретировалась.

– Я тебя еще никогда такой не видела!- сказала мне мама шепотом, когда Лиза заснула.

– Ну, надо же кому-то за нее было вступиться…

После этого я ожидала каких-нибудь врачебных санкций – и уже была готова к тому, чтобы «начкать» словесно и доктору, включая сравнение с Бухенвальдом (очень для голландцев болезненное). Но ничего не произошло – Сова просто оставила Лизу по ночам в покое. И я еще раз убедилась, что в Голландии кто осмеливается – тот и прав. Трусы они, голландцы…

Когда прошли уже три вот такие кошмарные недели, у нас наконец-то произошел настоящий маленький праздник. Лиза перестала дергать ногой. И начала самостоятельно есть.

Видели бы вы лицо того горе-эскулапа, который с такой непрошибаемой уверенностью заверял меня еще совсем недавно, что Лиза обречена на существование овоща! Когда я с гордостью провозила ее инвалидскую коляску мимо его кабинета со стеклянной стеной, и он видел ее – не дергавшую уже ногой и даже поворачивающую голову на звуки моего голоса! Он был поражен, а я – горда, так горда, словно Лиза взяла планку с рекордной высотой на мировом чемпионате.

Когда Лиза начала есть сама – жадно, с почти звериным урчанием,- я засмеялась от счастья. Мне казалось, что теперь, когда она наконец-то начинает проявлять черты обычного человеческого поведения, самое страшное уже позади. Будет кушать – пойдет на поправку. Меня не смутили даже слова одной из медсестер, что проявление самых элементарных рефлексов еще ни о чем не говорит. Слушайте,ну нельзя же быть такими пессимистами! И как эти голландцы только живут с таким грузом негативного взгляда на жизнь? Так и удавиться недолго.

Лиза поминутно облизывала теперь больничную кровать. Так было недолго и какую-нибудь заразу подцепить, и мама взяла и натерла кровать в целях дезинфекции чесноком. На Лизу это не повлияло: она даже урчала от удовольствия, облизывая чесночную кроватную спинку. Зато врачи начали побаиваться к нам после этого чеснока заходить – словно вампиры в легендах.

Через месяц нам сказали, что Лизу выписывают. Несмотря на то, что ей нужны были ежедневные процедуры, что она по-прежнему еще не могла ходить, и что от нее с начала болезни осталась одна лишь тень. Я вспомнила, куда нам с ней предстояло возвращаться – в маленькую комнату на 3 этаже, куда надо было подниматься по крутой лестнице, с двухъярусной ржавой кроватью, где даже, чтобы помыться в ванной, надо было стоять в очереди, – приют с его побудками и ежедневными собраниями. И мне стало не по себе.

– Но ведь она же еще в таком тяжелом состоянии… – попыталась было объяснить я.

– Мефрау… – и мне мягко намекнули на то, сколько Лизино пребывание в больнице стоит. Хотя платить должна была наша страховая компания, и номер полиса мы к тому времени уже выяснили.

«Господи, да ведь я же забыл, где я!»- подумала я в который уже раз за эти годы.

– Я придумал такую конструкцию, чтобы счет страховой компании не попал в руки к Вашему мужу, – важно сказал мне на прощание доктор. И мне ничего не оставалось, кроме как сердечно его за это поблагодарить. С паршивой овцы хоть шерсти клок…Он ведь не обязан был этого делать!

Лизу поставили в очередь на место в реабилитационном центре – в другом городке, куда мне придется возить ее, почти парализованную, каждый день на общественном транспорте. За свой счет – а автобус стоит в Голландии не советские 5 копеек… Естественно, работать я теперь не могла, студенческие мои деньги тоже подходили к концу. Но это уже никого не интересовало…

…– Не переживай ты так!- услышала я словно в тумане голос Кармелы. И вернулась в реальность.- Думаю, что пронесет. Просто я сочла нужным тебя предупредить.

– А я и не переживаю, – честно сказала я, – Спасибо, Кармела.

Танцевальный урок скоро закончился, и через некоторое время началось собрание нашего боливарийского кружка. Я представила Ойшина своим антильским товарищам – конечно же, как Алана Рамси. Но Кармела быстро догадалась, откуда он: думаю, что она вообще знала о нашей миссии больше, чем мы ей рассказывали. И подмигнула мне, шепнув на ухо: