Ирина Маленко - Совьетика

В отчаянии я позвонила Джозефине и рассказала ей, что случилось.

– Ой, как там моя Лизочка? – обрадовалась мне Джозефина как родной,- А Нора как раз сейчас в Дублине! Она уволилась из посольства и на днях уезжает в Грецию. Слушай, давай завтра вечером встретимся втроем, а?

На следующий вечер после работы я ждала их в пабе «Правда». Он только недавно открылся в Дублине. Собственно говоря, ничего советского там не было – кроме пары картин и плакатов по стенам да странных надписей на русском языке, вроде цитаты из Остапа Бендера: «Заседание продолжается!» да вводивших в заблуждение ирландских посетителей знаков: какой из туалетов здесь мужской, а какой- женский? Что это за странная буква – «Ж»?

– Привет! – воскликнула на русском языке, завидев меня, Нора. Мы заказали по лимонаду. Нора поделилась московскими новостями. Потом Джозефина – своими. У нее их было немного: она опять устроилась работать в прачечную. «Джо очень хорошо обращается со мной, и это для меня главное!»- говорила она о своем друге с таким видом, словно без него у нее бы не было бы разрешения даже дышать. Я никак не могла понять, почему у этой девушки, такой симпатичной, такой доброй, такой талантливой (она показала мне некоторые из своих аппликаций) такое низкое самомнение. Я не феминистка, но за все время после развода ни разу не пожалела, что Сонни больше не «обращается со мной хорошо». Просто я человек сама по себе, а не как приложение к кому-то.

Я вкратце поведала Норе и Джозефине о своей ситуации.

– Не знаю, что и делать теперь. Пусть едут обратно? Не хочу жить здесь без своего ребенка.Вы не знаете, как мне пришлось за Лизу бороться! Зачем мне все это без нее? Я понимаю, что чиновникам все это рассказывать бесполезно. Ну, неужели я слишком многого хочу от жизни, а? Просто чтобы моя семья была вместе… Сил нет начинать все сначала. Я ведь не Сизиф. Ведь мы даже не нашли еще Лизe врача….

– Слушай, а как вообще так случилось, что Лиза заболела? – участливо спросила Нора.

Меня прорвало. Я начала свою историю – не так урывками, как рассказывала об этом в свое время Аните. Все загнанные в подсознание воспоминания возвращались ко мне – так как было всего на одну минутку в парке с Амандиной и Тайгом, только на этот раз воспоминания неслись неудержимым потоком, вплоть до мельчайший деталей. И я сама удивилась тому, что впервые рассказываю обо всем этом словно оно было не с нами, а с кем-то посторонним. Чувств больше не осталось, все слезы были выплаканы. Но на Нору и Джозефину мой рассказ произвел большое впечатление и без них.

– Как звали того типа из министерства, с которым ты говорила? – неожиданно спросила Джозефина.

– Мистер Кейси, а что?

– Ничего… Завтра я попробую с ним поговорить.

– Ты? Но ведь ты не адвокат, Джозефина, не юрист…

– Это неважно. Все равно попробую.

– Спасибо тебе!- растроганно сказала я, не надеясь ни капли на успех. Все равно, надо же, человеку небезразлично! Это так много для меня значит после жизни в стране, где “друзья” говорят тебе: «Извини, мы ничем помочь не можем, но ты потом не забудь позвонить нам и рассказать, чем все это кончилось, ладно?”….

…Джозефина позвонила мне через неделю. Не знаю, как она это сделала, не знаю, что она говорила, но она всю неделю, оказывается, названивала тому самому мистеру Кейси и упрашивала его продлить визу моей маме. И упросила! Вот тебе и никакой не адвокат. Вот тебе и обратная сторона медали того, что законодательство в Ирландии было такое недетальное. У меня не было слов! Я не знала, как выразить ей свою благодарность.

– Да ладно тебе!- сказала в трубку Джозефина. – Мне ничего не нужно, не выдумывай. Главное – найдите Лизе хорошего доктора.

На неделе мы пошли на прием к мистеру Кейси – продлевать визу. Он оказался еще высокопарнее, чем я думала. О себе он говорил что твой Ален Делон – в третьем лице:

– Кто здесь к мистеру Кейси?

Мы вошли, он нас мягко, отечески пожурил (хотя сам был ненамного старше меня) за незнание правил (которых никто в его собственном ведомстве, кажется, толком не знал) , потом доверительно поведал о том, как Джозефина смогла его переубедить. «Эта ваша подруга… ну очень настойчивая!»- с мягкой улыбкой на губах. Может быть, они из одной деревни?

Так или иначе, но случилось невероятное в ирландской практике: визу продлили на 2 месяца. В течение этих 2 месяцев, однако, ничего не изменилось: врача мы по-прежнему не нашли. Мама по-прежнему произносила свои ежевечерние анти-ирландские тирады. Как-то в парке неподалеку от нашего дома она встретилась с русскими – тем самым перебежчиком-бывшим офицером ВМФ, о котором я уже упоминала, его женой и их маленьким сынишкой, которого они родили специально для того, чтобы в Ирландии остаться (тогда еще это помогало): видимо, переданные им секреты оказались недостаточными для получения беженского статуса. Заслышав русскую речь (офицер с женой говорили со своим мальчиком, мама – с Лизой), обе стороны очень удивились. Разговорились. Сначала нашли общую точку зрения – на ирландцев. «Они действительно такие- дикари!»- посетовал офицер.-«Понятия «интеллигенция» здесь вообще не существует. Люди очень добрые, отзывчивые, но серые! У нас любой старшеклассник больше знает о европейской литературе, чем у них университетские студенты-филологи. С ними просто не о чем поговорить!»