Ирина Маленко - Совьетика

– Список???

И она его зачитала. Это действительно был список, из которого я с изумлением для себя узнала, что:

а) я регулярно подливаю в детское молоко снотворное;

б) я не кормлю детей ничем, кроме чипсов, конфет и макарон с рисом;

в) я швыряюсь в них книжками, а потом обвиняю в этом их самих;

г) у меня в шкафчике на кухне лежат таинственные черные таблетки «из России» (это было произнесено таким тоном, словно речь шла по меньшей мере о полонии! На самом деле это был лишь активированный уголь)

д) у меня дома грязно, особенно под кроватью.

Но самым чудовищным было обвинение в том, что я…. бью Лизу! От такого у меня действительно «в зобу дыханье сперло» .

В такие моменты начинаешь лихорадочно думать, кто же это тебя так ненавидит, и за что. Но я ни с кем не ссорилась, никому не вставляла в колеса палки. Я вообще предпочитала не иметь слишком близких отношений с соседями: мой девиз «leven en laten leven” . Я не сую свой нос в чужие дела и органически не перевариваю сплетен. Когда ко мне в офисе подходили с тем, чтобы о ком-то посплетничать, я обычно такое «сарафанное радио» выключала на корню. Впрочем, к тому времени я уже совершенно точно поняла, кто был таинственным анонимом, и открытие это лишило меня дара речи. Ни один посторонний человек не бывал у нас на кухне, где лежали зловещие «русские таблетки» (даже детей я туда не пускала)….

Какой тут Брут… Бруту такое и не снилось! Даже знаменитый змей-искуситель из любимой настольной книжки Лиз просто в подметки ей не годился.

Киран, естественно, тоже сразу понял, из чьих уст исходит вся эта чудовищная ложь. Я бы не стала даже говорить с Лиз об этом, притворилась бы, что ничего не случилось, и только сделала бы для себя соответствующие оргвыводы. Но Киран немедленно отправился к ней – выяснять отношения. Через 10 минут Лиз примчалась ко мне:

– Женя, Киран думает, что это я…. Господи, да как вы могли такое подумать!

Я смотрела на то, как немолодая мать 4 детей, которой уже пора вставлять зубы, внаглую врет, широко растопырив глаза – и чувствовала такую гадливость, что к горлу начала подкатывать тошнота.

– Лиз… у нас на кухне кроме тебя, никто не бывает. Никто не знает, какие там у меня таблетки лежат, – тихо сказала я, – У меня молоко на плите сейчас закипит, извини…

И вышла на кухню. Когда я вернулась, Лиз в комнате уже не было…

Через два дня она ему созналась. Но продолжала уверять, что совершила богоугодное дело. Почему богу не было угодно, чтобы она просто помогла мне вымыть пол, раз ее так не устраивало его состояние- вместо того, чтобы спать до двух часов дня ежедневно- и каким это образом богу угодно вранье, которое могло иметь роковые последствия как раз для самих детей, осталось в тайне.

Последовали три совершенно кошмарные недели. Я ощущала себя настолько преданной Лиз и униженной, словно меня публично выпороли на площади. Я чувствовала, что задыхаюсь, не могу больше оставаться жить в этом месте. По ночам мне снились ужасы. Днем оба мы, и я, и Киран ходили словно оглушенные, онемевшие, будто бы нас огрели поленом по башке; он чуть было не запил, хотя до этого совершенно бросил пить лет 10 назад. Последовала куча телефонных звонков и визитов различных социальных работников, медиков и так далее, пока те не убедились, что с детьми,естественно, все в порядке. Хорошо, что у меня уже была собственная социальная работница – из-за Лизы-, которая знала меня как облупленную…

Несколько раз, когда Киран напивался пива, я даже всерьез опасалась, что он наложит на себя руки. В такие моменты его прорывало, в нем всплывали все его фобии, боли и страхи, которые он обычно отгонял от себя с помощью работы. Целыми вечерами говорил он в такие моменты о Шивон …

Шивон была самой младшей сестрой Кирана, моложе даже меня. Она умерла за год до этого, от алкоголизма. Я знала ее недолго, но даже за это короткое время Шивон произвела на меня такое неизгладимое впечатление, что и сейчас, стоит только мне закрыть глаза – и она стоит передо мной, как живая. Невозможно поверить, что ее больше нет…

Это был очень светлый, добрый человек – иначе не скажешь. Несмотря на все свои проблемы, которые в конечном итоге ее безвременно похоронили. Шивон была из тех, кто поделится с тобой последним куском хлеба – причем безо всяких ссылок на мать Терезу и на падре Пио. Когда я в первый раз увидела ее – на расстоянии, то сначала приняла была ее за Лиз, только почему-то лет на 20 помолодевшую и похорошевшую. За все почти 10 лет жизни в Ирландии, и в южной, и в северной, ни разу не встречала я здесь более красивой женщины, чем Шивон Кассиди. Если не более красивой, то уж во всяком случае, более милой. Тем грустнее было наблюдать, как она постепенно убивает себя.