Ирина Маленко - Совьетика

…Он не видел меня, но я растерялась и почувствовала, как мне хочется спрятаться. За спиной у него типично ирландской размашисто-раскидистой походкой маршировала серая мышка – такая, что я совершенно не запомнила ее лица. Наверно, я даже и не узнаю ее при встрече. Помню только, что у нее были узкие бедра, выступающие пивной животик и грудь, широкоскулое крестьянское лицо и белобрысые волосы, завязанные в конский хвост. К тому же мне не хотелось терять время на ее рассматривание – у меня ведь было всего несколько секунд на то, чтобы перезарядить его образ в своей памяти….. Ойшин, к слову, совсем не изменился. Разве что немного поправился, как и положено, от семейной жизни.

Я не Екатерина Шевелева, чьи героини благоговенно называют своих дочек Татьянами потому что «самую счастливую женщину на свете зовут Татьяна» (это жену ее любимого героя). Наоборот, когда я увидела эту «самую счастливую женщину», я наконец-то почувствовала, как у меня проклевывается долгожданное разочарование в Ойшине. Не только потому, что впечатления счастливицы она совсем не производила… Конечно, в песне поется : «все говорят кругом: «С лица воды не питъ…», но на ее лице была нарисована такая интеллектуальная нищета, что ни в каких комментариях это не нуждалось. Я вполне допускаю, конечно, что наша «Татьяна» хорошо готовит ирландское рагу. Или даже что она кандидат наук – в какой-то очень узкой области, как те портные у Райкина, что специализировались на пришивании пуговиц, но в общей картине это ничего не меняет. Еще бы мне поговорить с ней пару раз о погоде и о детских подгузниках за кружкой пива в каком-нибудь пабе – и я бы, пожалуй, окончательно сумела с презрением выбросить его из головы! За такой выбор.

Et tu, Brute ?… Есть какая-то ирония в том, что мужчины, занятые переустройством мира, выбирают себе вот таких, не интересующихся ничем, кроме мыльных опер, шоппинга да вязания крючком, а на нашу долю достаются мужчины, которые лучше бы как раз подошли этим мышкам. Хотя мне уже кажется, что такие мямли, как Ойшин, вообще никого не выбирают сами. В этом плане он как Шурек. Выбирают их.

Я тоже не выбирала. Судьба прибила меня к Кирану Кассиди как штормовой ветер прибивает к берегу чудом не перевернувшуюся во время девятого вала лодку. Он просто оказался в нужное время в нужном месте. И так как было нужно себя повел… Мне повезло с тем, кто стал отцом моих детей. В практических терминах. Киран напоминал мне большой и надежный спасательный круг. Именно такую роль он сыграл в моей жизни. Когда ты чувствовала, что тонешь, достаточно было только обвить руки вокруг его длинной шеи и закрыть глаза…

Помните, я говорила вам, что семейные пары в современной России по большей части напоминают мне двух зацепившихся друг за друга просто чтобы выжить людей? Они вместе не обязательно по большой любви, они давно уже не равноправные партнеры, шагающие вместе по жизни, будучи преисполненнми чувства собственного достоинства и уверенности в будущем, как это зачастую было в советские годы – нет, сегодня они даже по улице идут, держась за руки с таким видом, словно боятся их отпустить. Словно если они сделают это, ветер тут же подхватит их и унесет в разные стороны, как воздушные шарики. The unfamous “wind of changes” , так прославляемый «Скорпионс». Эта песня для советского человека сегодня звучит как издевательство высшей пробы.

И уж тем более эти пары у нас сегодня – не соратники, стремящиеся вместе изменить мир к лучшему. «Не до жиру – быть бы живу!»- написано на их лицах. А ведь я всю жизнь искала себе соратника. И Ойшин пробудил было во мне иллюзию, что я наконец-то его нашла…

Никогда не думала, что я сама окажусь составной частью подобной пары. Потому что только именно это мы с Кираном и пытались сделать – выжить. Ведь вместе это сделать легче, чем поодиночке.

Я долго не считала его своей парой, даже уже ожидая от него детей. Во-первых, из-за того, что не хотела обременять его своими заботами- как я и вообще никого не хотела ими обременять. Но он как-то совершенно естественно и непринужденно взял их частично на себя, не навязывая мне при этом своего образа жизни или своих решений, как то делал Сонни.

Во-вторых, наверно, потому, что мы больше были друзьями, чем страстными влюбленными. Maatjes , как говорят голландцы. Я могла говорить с ним открыто о чем угодно – наверно, даже о своих чувствах к другому человеку, – и он бы не обиделся и понял. Но, конечно, я не говорила о таких вещах – потому что Киран стал мне по-своему очень дорог, и я ни за что не хотела оскорбить его и его чувства. Я подозревала, что где-то в глубине души у него тоже скрывается безответная любовь, но не ворошила эту его душу. Вместо этого мы вместе выполняли свои семейные обязанности, вместе переживали, вместе смеялись и радовались, поддерживая и подменяя друг друга, когда у кого-то одного иссякали силы.