Ирина Маленко - Совьетика

Наконец он изволил заявиться. С порога посмотрел на умиравшего на наших глазах ребенка и хладнокровно спросил, не открывая даже еще своего чемоданчика:

– Страховой полис есть?

– Есть, но с собой нет. Я не знала, что окажусь в этом заведении. Я знаю, в какой фирме мы застрахованы – можете спросить у них. Я потом Вам сообщу его номер.

– Ночной визит знаете сколько стоит, мефрау? Больше ста гульденов… Кто будет платить?

Тут не выдержала даже голландская консьержка. Со слезами на глазах она воскликнула:

– Да я, я Вам заплачу! Только Вы не стойте, делайте же что-нибудь! Видите, девочке плохо!

Он с важным видом раскрыл чемоданчик и сделал Лизе какой-то укол.

– Надо ждать, – сказал он, – Сейчас минут через десять ей полегчает.

Прошла, мне казалось, целая вечность, а Лизе все не легчало. На губах ее по-прежнему была пена, а глаза начали закатываться. Маленькое ее тельце дергалось точно марионетка на веревочках.

– Вот, видите, ей уже лучше, – совершенно спокойным тоном сказал голландский семейный врач.

Я посмотрела еще раз на бившуюся в конвульсиях и задыхавшуюся в пене Лизу – и не поворачиваясь уже больше к этому эскулапу, закричала консьержке:

– Вызывайте «скорую»! Быстрее!…

****

…Все это вместе было для меня действительно слишком: история со школой и разборки с мистером Фростом, очередной отъезд в Россию Лизы и мамы – с неизвестным сроком возвращения их ко мне, утренний визит полиции в офис и беседа с Кристофом, с его идиотскими идеями насчет будущего Кубы, мелкие гаденькие интрижки Пола, а теперь вот еще и эта злосчастная командировка, поднявшая всю грязную голландскую тину из глубины моей души…

Я хотела разогнать демонов, но вместо этого передо мной вставали все новые. И был единственный человек на свете, способный помочь мне навеки от них избавиться…

…Я не волновалась так со времен вступительных экзаменов в институт, когда мне было 17. У меня не было в голове четкой схемы, чего я хочу и чего я от этого разговора ожидаю – я не думала об этом в терминах «и стали они жить-поживать да добра наживать». Просто чувство мое к Ойшину достигло своего апогея, и дольше молчать о нем было невозможно. Как в той сербской сказке, где брадобрей не выдеживает дольше хранить мучающую его тайну и, вырывая в земле яму, вверяет ей, что «у царя Трояна ослиные уши».

Еще немного – и мои «ослиные уши» и безо всяких слов будут видны любому Тому, Дику и Харри . Уж лучше довериться тому, кому они предназначались.

Я ждала долго. Я долго не была уверена в том, что я тоже ему не безразлична. Я долго не рассчитывала ни на что, помня и его, и свое положение – и учитывая нашу совместную деятельность.

Но какое сердце не дрогнуло бы, когда дорогой тебе человек в течение почти года при каждом расставании бережно целует тебя в губы, краснея при этом как синьор Помидор? В конце концов, я сделана не из камня. Из искры, вспыхнувшей при нашей первой встрече в далеком Донегале, возгорелось к тому времени такое пламя, что ритуальные, до небес североирландские костры, разжигаемые здесь в ночь под День Оранжиста и под Хэллоуин, казались на его фоне детской забавой со спичками.

В прошлый раз Ойшин сказал, что нам надо снова «поменять явку»- и предложил мне выбрать новое место для следующей встречи. И я его выбрала – самое романтическое, самое красивое место во всей Ирландии, поразившее мое воображение еще в самый первый мой приезд в эту страну. Тогда я так хотела разделись свой восторг от него с Сонни, а Сонни интересовали только дублинские магазины. И я чувствовала себя так, словно мне наступили на горло. Теперь я решила показать это место Ойшину. Одного взгляда вокруг здесь, по-моему, было достаточно, чтобы ощутить, как я к нему отношусь.

Это был пляж на берегу Киллайни Бэй .

Серо-зеленое Ирландское море с шумом разбивало здесь о берег свои волны. Когда из-за низких облаков выглядывало солнце, вода в нем становилась аквамариновой, словно камень кремнезем, который я иногда находила на железнодорожных рельсах у себя рядом с домом. Здесь вдоль берега тоже тянулась железная дорога- узкой колеей – что еще больше напоминало мне о доме. И я чувствовала себя здесь как дома. Несмотря даже на то, что ни моря, ни гор у нас на Среднерусской возвышенности не было и в помине.

Железная дорога была зажата между морем и горой, на которой, словно грибы в сосновом бору, прятались дома ирландских миллионеров. Но мне не было дела до миллионеров и их вилл с бассейнами. На сердце моем был только один человек – безработный столяр, уроженец белфастского Ленадуна . Мой доктор освободительных наук, мо кара мор Ойшин Рафферти.