Ирина Маленко - Совьетика

зубах. Я беру его под руку, мы оба ничего не говорим и медленно шагаем вдоль ниццинского Променада, глядя, как исчезают за горизонтом последние лучи заходящего теплого французского солнца. Он оборачивается ко мне и говорит мне на чистом французском : "Mademoiselle, qu'est-ce que vous voulez faire ce soir ?" "Откуда он знает французский? " – лихорадочно думаю я и просыпаюсь. За окном светает. Проклятая привычка рано вставать на работу! Я поворачиваюсь на другой бок. А из окна уже тянет свежими, теплыми ванильными булочками…

За завтраком молодая марокканка подает мне круассаны и горячий шоколад. Уставшая от преследующего меня даже во сне запаха подгорелых сосисок и ветчины вместе с кислым обжареным помидором, составляющими ирландский традиционный завтрак, я почти готова воскликнуть как Авессалом Изнуренков : "Ах, ах, высокий класс!" Я выхожу на улицу, чувствуя себя лет на 10 моложе, чем. сутки назад.

Вокруг по-прежнему все сверкает. Белые дома, окна в которых закрыты от солнца деревянными ставнями. Дорогие бутики. И все та же молодежь на роликах вокруг. Море ослепительно-лазурное, спокойное, и, в отличие от мест, где живу я, нет ни малейшего ветерка. На площади Гарибальди рыбные рестораны готовяться к открытию, официанты раскладывают в виртинах свежие дары моря. Пахнет рыбой. За углом пахнет сушеными цветами и духами – здесь продают традиционные провансальские товары. Кажется, если посмотреть на эту красоту после той нищеты, которую я видела на Кюрасао или у нас дома, то здесь уже построено то, о чем. мы только мечтали. Живут же люди!

Но сказка грубо прерывается действительностью, когда я почти спотыкаюсь на сидящего на земле нищего, не заметив его. Рядом просит денег беженка из Косова с 4 детьми, а за ней сидит миловидная француженка с белым кроликом на руках. Очевидно, она надеется на то, что ей подадут, пожалев кролика. Пройдя ещё несколько улиц, я заметила, что просить милостыню с животными на руках – это, очевидно, местная традиция, ибо больше я с этим нигде ещё не сталкивалась.

В Пиетон – пешеходной зоне, битком набитой туристами – африканцы, наряженные для привлечения внимания в национальные одежды, пытаются сбыть им свои сувениры, а румынские цыгане исполняют знойное танго на аккордеонах. Когда я попадаю к вокзалу, я оказываюсь неожиданно для себя в местах, удивительно напоминающих мне роттердамскую Делфсхавен, где я прожила почти 5 лет: здесь можно встретить кого угодно, но только не коренных жителей. Судя по всему, они сюда заходить опасаются. Где они, все эти подтянуто-спортивно-благополучные символы капиталистической сказки об обществе изобилия? Здесьшумно и душно. Вокруг меня между кучками мусора кружат марокканские дети в одежде не первой свежести. Африканцы торгуются с арабами за цену на фрукты. Стены домов исписаны граффити. Но я, привыкшая к Делфсхавен, чувствую прилив ностальгии. Я прожила там 5 лет, в районе, который считался гетто – и никогда никто мне слова плохого не сказал. Вот и здесь- пожилой не очень трезвый марокканец приглашает меня выпит ь с ним кофе и в ответ на мой вежливый отказ говорит мне такой же вежливый комплимент и идет своей дорогой. Чего же они тогда бояться, это коренные жители? Или просто не хотят видеть чужой бедности потому, что совесть нечиста?

Я дохожу до Старой Ниццы: узкие улочки, как в итальянских фильмах. На камнях сидит группа подвыпивших и достаточно грязных местных бродяг. "La France pour les Francais !"- цедит сквозь гнилые зубы один из них, когда я прохожу мимо, – и смрачно сплевывает. А вдали на горизонте белеет купленная на её честно заработанные тяжким трудом деньги шикарная вилла Татьяны Дьяченко, или как там теперь она именуется…

Со Средиземного моря дует, наконец, свежий ветерок. И вместе с ним развеивается дымка сладкой сказки капитализма вокруг меня. Мой вежливый, красивый hotelier с расстроенным лицом обстригает обломанные цветочные кусты вокруг отеля.

– Такая красота – и обязательно людям надо нагадить!-возмущаестя он. Я спрашиваю у него о том, как можно здесь снять на недельку частную квартиру.

– Надо знать хорошие районы, – поучает он меня. – Почитайте таблички на дверях, посмотрите сначала, какие там фамилии. А то попадете среди каких-нибудь…, – и брезгливо-выразительно смотрит на проходящего мимо нас алжирца.

Солнце медленно и торжественно скускается за горизонт, появляются первые звезды. На Променад – так романтично! Но я смотрю вокруг себя, на всех этих подтянутых, здоровых, ухоженных, расслабленных, респектабельных, – и ни с одним из них мне не хочется пройти здесь под руку. Лучше уже видеть сны о Лидере!