Ирина Маленко - Совьетика

"Но я хочу быть с тобой, я хочу быть с тобой, я так хочу быть с тобой, и я буду с тобой!." – звучит в моем мозгу пьяный голос солиста "Наутилуса Помпилиуса", исполняющий одну из самых знаменитых песен времен моего студенчества. Времен, когда Борис ещё жил дома. От этой песни у меня на глаза всегда наворачивались слезы. Особенно когда я сама оказалась оторванной от близких, будучи на чужбине…

Время нашего с Борисом свидания подходит к концу. Фиона инструктирует его, как вести себя на процессе, чего ожидать, какие ещё есть возможности. А он сидит перед ней – как маленький мотылек со сломанными крыльями, – человек, который находится в тюрьме, не совершив никакого преступления. Просто за то, что он хочет быть вместе со своей семьёй – и жить как человек…

Достоевский говорил об одной-единственной слезинке ребёнка. Слезы, пот и кровь наших женщин, мужчин и детей льются потоками – по всему миру- вот уже больше десятилетия. А виновники этого тем временем получают от своих хозяев очередные Нобелевские премии…

…Конторка-времянка мясокомбината в североирландском пограничном городке.

Мычание живых ещё коров и резкий запах гниющего на костях мяса – отбросов, расклевываемых во дворе воронами, – вызывают с трудом сдерживаемую тошноту. Рядом со мной сидит рабочий-украинец в окровавленном фартуке с грустными глазами – и одетая с иголочки по последней моде бойкая девица, лет на 10 моложе его: Вика – представительница "престижного" (как подобные люди любят сами себя величать) агентства, вербующего украинцев на загранработы, живет ныне не дома, а в Англии. Время от времени приезжает проверять, как себя чувствуют (а больше того – как себя ведут!) "наемники".

– Ну как, Василь, у Вас все в порядке? – бодрым, не допускающим возражения тоном, спрашивает она. Ни дать, ни взять мой бывший голландский менеджер из «МакДональдса», учивший меня широко улыбаться!

– Нет. Дома неприятности…- вздыхает Василь. – Мы только-только поженились перед отъездом. я вот здесь зарабатываю, а жинка подалась в Польшу, устроилась на фабрику, только нелегально. И ей там чуть не оторвало два пальца. Сейчас в больнице. Страховки, конечно, у неё никакой: ведь нелегально работала. А счёт уже в 500 долларов набежал. Вот я здесь ей на больницу работаю. Очень боюсь, что пальцы ампутируют.

– Но ведь здесь все равно лучше, чем на Украине, правда? – не дослушав, перебивает его Вика. И доверительно шепчет мне:

– Вы не представляете, какие у нас тут бывают проблемы. Например, недавно привезли мы сюда одну девочку на сборку грибов, заплатили ей за билет и за все остальное, а оказалось, что у неё – лейкемия! Представляете? – таким тоном, чтобы у меня не оставалось ни малейших сомнений, что лейкемия- это действительно ИХ проблема, а не бедной больной украинской девушки, влезшей по уши в долги, чтобы приехать сюда на работу…

А когда мы оказываемся одни, Василь рассказывает мне:

– Отбирали только тех, кто моложе 30. У нас прекрасные были мастера своего дела, мужики лет по 35-40 – так их сразу забраковали. Условия у нас такие: чуть что – сразу штраф: на работу не вышел – штраф, подписал контракт, но не приехал – штраф… А каких денег стоило этого контракта добиться!…

– Хотите остаться здесь?

– Нет, не хочу. К жинке хочу, только негде нам пока жить. Денег нету, чтобы дом построить…

– А Вы заметили, что здешние взрослые сами укутываются как следует, а детей в школу посылают в январе с голыми коленками? – спрашивает меня другой украинец,Петро. – Чего это они так?

Я заметила. Но, честно говоря, определенного объяснения этому у меня нет.

Остальные начинают говорить со мной по-украински (большинство – из западных областей Украины), и я все понимаю и перевожу на английский прямо с украинского, хотя и могу ответить им только по-русски. Небольшая запинка возникает у нас только по поводу календарных месяцев: ни я, ни они не помнят точного соответствия их на языках друг друга.

– Ну, второй месяц лета! – поясняют они, видя, что я их не понимаю.

Большинство из приехавших сюда украинцев никогда не бывали до этого за границей. Возможно, и не захотели бы ехать – если бы не приперло к стенке тяжелое экономическое положение дома. Они не скрывают причин отъезда.

– Никогда не думал, что здесь окажусь,- говорит Петро. – Дома рабочим был… сейчас все заводы у нас стоят, такое творится! Ужас! Я в своё время на доске почета 3 раза висел. Жинка главным экономистом на заводе работает, а получает такие гроши, что даже на хлеб с водой не хватит…. Хлебнули мы капитализма!- он нарочито заставляет себя смеяться. -Мы тут с ребятами говорим: пока у нас этот президент будет, не будет в жизни толку…