Ирина Маленко - Совьетика

…Праздники прошли, и снова наступили будни. У Лизы продолжались эпилептические приступы; периодически она падала, до крови разбивая лицо. На одной брови у нее так и остался шрам. Ей наконец нашли школу – всего полчаса езды от дома и с доставкой автобусом. Но директриса – страдающая хроническим насморком лопоухая особа – посмотрев на Лизу, сказала, что не возьмет ее в школу без специального защитного шлема, вроде хоккейного. Как можно ребенку просидеть целый день в таком «сапожке инквизитора», только на голове, я себе не представляла. Да и где его взять? Такие шлемы, объяснила мне моя социальная работница, делают по заказу. Но на них тоже очередь – длиной в несколько месяцев. И ребенок по-прежнему оставался сидеть дома…

– А как же она будет все это время без школы? – спросила я.

– А это нас не касается….

И снова все потекло своим чередом: я ездила в Белфаст на работу, раз в неделю ходила вечером на партсобрания в соседней деревне, разносила листовки по домам, ездила на политучебу, а раз в месяц – в Дублин на встречу с Дугласом, вместе с которым мы потихоньку разрабатывали партийный курс в отношении мигрантов…

Пару раз мне приходилось спать после работы и на новой своей белфастской должности: когда некому было подвезти меня домой после второй смены, а автобусов уже не было. Ведь если бы я проговорилась, что своего транспорта у меня нет, меня бы тут же уволили. Поскольку этот офис был значительно меньше дублинского банка, и спрятаться там было особенно негде, я наловчилась спать в обыкновенном женском туалете, закрывшись в кабинке, сидя на унитазе и приложив голову к стене, к заранее захваченной с собой подушке. Других вариантов не было и не предвиделось: я слишком хорошо помнила, как поступила со мной Адриана, и решила больше никому не надоедать своими проблемами. Самое главное было выйти утром из здания незаметно для остальных сотрудников: чуть раньше, чем пойдет по домам ночная смена, но не так рано, чтобы привлечь внимание вахтера. Хорошо, что делать это приходилось не так часто: может быть, раз в месяц.

Днем мама до посинения в любую погоду возила Лизу каждый день взад-вперед на коляске по морскому побережью, потом готовила мне обед и ждала моего прихода с работы, если я работала с утра, чтобы рассказать мне вечером, что она видела по телевизору. Английского она по-прежнему не знала, но научилась многое угадывать. Из программ новостей она быстро выучила два новых слова, наиболее часто там повторяемых, хотя и безо всякой связи друг с другом: Sinn Fein и paedophile . Видимо, это были две вещи, наиболее актуальные для Британии.

На выходных я возила маму с Лизой по стране. Иногда с нами случались в таких поездках истории – забавные и грустные. Например, когда на улице в Эннискиллене нам встретился нищий с протянутой рукой, на которой лежала пара монеток, и Лиза, прежде чем кто-либо из нас успел что-либо сообразить, со скоростью змеи выхватила их у него… Не знаю, кто из нас испугался больше: нищий или мы с мамой. А один раз Лиза здорово напугала нас и какую-то бабушку, сидевшую перед нами в автобусе, неожиданно вцепившись ей в волосы: к тому времени экспериментировавший с разными лекарствами доктор Банионис прописал ей стероиды, от которых приступы у Лизы практически прекратились, но зато она резко потолстела и стала агрессивной. До такой степени, что просыпалась по ночам и вцеплялась спавшей с ней в одной постели маме в горло. За обедом она теперь не просто ела, а прямо-таки урчала от удовольствия, поглощая еду, словно дикое животное. Мы пытались жаловаться на все это доктору Банионису, но он твердил себе тупо как бабушка Карлсона («Переодень носки, Карлсончик! Переодень носки!»): «Но ведь приступы-то у нее прекратились?»- пока я наконец не позвонила на его автоответчик в 3 часа ночи, когда Лиза проснулась в очередной раз и напала на маму, и не пригрозила, что назавтра привезу Лизу в его офис и напущу на него. После чего он прописал-таки ей устаревший уже даже по российским понятиям, но зато безопасный эпилим….

Изменить в определенной степени такую жизнь мне помог случай: как-то раз я дала интервью дублинскому радио о своем опыте жизни в Ирландии. Незадолго до этого ко мне долго приставал по телефону высокомерный английский журналист с BBC, с просьбой рассказать ему об «ирландском расизме». Когда я услышала от кого эта просьба исходит, я только ухмыльнулась; интересно, за кого они меня принимают? Это было бы все равно что жаловаться голландцам на антильцев!