Ирина Маленко - Совьетика

Маленький бунт в стакане воды. На душе было приятно, но, конечно же, ничто в системе от этого не поменялось.

Иногда я вспоминаю своих коллег: нет, не белых заноcчивых менеждеров, вкрадчиво рассказывающих мне, какой интересной была вчерашняя телепрограмма о российских проститутках, а Карлоса и Марио с Кюрасао, Ахмеда из Пакистана, Василиса из Греции, Надию и Мохаммеда из Марокко… То, как Мохаммед показал мне как-то в нашей комнате для отдыха томик Ленина и с гордостью сообщил, что он читает его…Такие, как Эд, не читают ничего, кроме комиксов.

…На прощание, перед отъездом из Голландии, правда, произошло одно очень приятное, даже из ряда вон выходящее событие…Хотя начиналось все не так приятно.

Еще в начале февраля я неожиданно услышала по радио имя, которое все теплилось у меня в душе. Бобби Фаррелл!! У меня задрожали руки, тарелка, которую я мыла, выскользнула из них и с грохотом упала на пол.

Бобби Фаррелл был приговорен к условному тюремному заключению, за то, что попытался облить бензином и поджечь свою жену!

Так вот почему его не было дома, когда его искали…

Я до того разволновалась, что не находила себе места. В моем отношении к Бобби это ничего не изменило – мне же не детей с ним крестить…

А через пару недель, на мой день рождения, мне позвонила Луиза:

– Сегодня вечером по телевизору будут показывать твоего Бобби Фаррелла с женой.

На мой день рождения, изо всех дней в году! Вот и не верь после этого в судьбу…

…Я много лет не видела своего кумира и понятия не имела, как он теперь выглядит. И когда он показался на экране – худой, с набрилионтиненными редеющими спереди и длинными сзади волосами, мое сердце сжалось от жалости, но только на секунду. Подобно тому, как быстро привыкла к облику Чуда-Юда Аленушка из «Аленького цветочка, так почувствовала себя и я – через секунду он уже был для меня прежним Бобби!

Его супруга- та самая, которую он собирался поджечь,- оказалась ослепительной красавицей, весьма уверенной в себе, но не нахальной. Я любовалась ее густыми, черными как ночь длинными волосами и огромными цыганскими глазами. Нет, супротив такой мне было нечего делать даже в лучшие годы моего девичества!. Она говорила по-голландски с сильным немецким акцентом: видимо, потому что знала этот язык раньше, чем выучила голландский. А у Бобби… теперь-то мне был хорошо слышен его антильский акцент – их мягкое в любую погоду «ль» : «дадди куль» …

Бобби и его красавица-жена помирились и рассказывали публике, что именно между ними произошло, и как они оба уверены, что больше такого никогда не будет. Я тоже хотела в это верить. Хорошо знать, что твой герой наконец-то счастлив! А вот голландская публика не верила – и ахала и охала, не в силах понять, как же жена его теперь не боится. Но это же сам Бобби!!!

Через несколько дней, под впечатлением той передачи, я написала им обоим письмо – не зная адреса. Лелистад не такой уж большой город: дойдет. Я переписывала то письмо три раза: так хотелось рассказать ему, как много значили они для меня, со всеми уже известными вам перипетиями. Кроме одной: само собой, я не призналась ему, что была столько лет в него влюблена…

Ни на что особенное не рассчитывая, я подписала в конце наш адрес и телефон. И написала, что мой муж – его земляк.

Еще через несколько дней, вечером, мы сидели у себя дома; Лиза спала, Сонни играл с компьютером, я смотрела телевизор, когда вдруг зазвонил телефон. Но говорил вовсе не слон, как у Чуковского, а молодая женщина с таким уже знакомым мне акцентом.

– Это говорит жена Бобби. Мы получили твое письмо, большое спасибо! Сейчас Бобби будет с тобой говорить…

Будете смеяться, но при этих словах я затрепетала, как трепетали, наверно, советские военачальники, когда с ними во время войны говорил Сталин (да простят все они меня за такое сравнение – я лишь описываю свои ощущения!)

Я почти не помню, что он говорил и еще хуже помню, что я отвечала. Он рассказывал что-то о поездках в Россию, о своих друзьях из Большого театра, о том, что «все мы в Голландии только для того, чтобы дать лучшее будущее своим детям!»

Тут я хотела с ним не согласиться, – насчет лучшего будущего – но не посмела. Я просто наслаждалась звуками его голоса! Казалось, я не могла выдавить из себя ни единого слова, кроме: «Да… ага… ага.. угу… конечно!»

Наверно, в конце концов ему это надоело, и он спросил:

– Bo ta papia papiamento ?

Я так и вспыхнула:

– Un tiki …

– Передай трубочку своему мужу, а?