Ирина Маленко - Совьетика

… Сонни заплакал, когда родилась Лиза: он так надеялся на мальчика. Мне пришлось его утешать. В первый день я чувствовала себя легко, хотелось встать с постели и бегать – я даже в душ пошла сама. С Лизой все было в порядке, хотя роды были долгие. Она была похожа на маленького китайчонка, и я всерьез думала, уж не оказало ли на нее влияние то, что незадолго до этого мы с Сонни посмотрели в кинотеатре фильм о жизни Брюса Ли. Но оказалось, это просто все те же зомерберговские индейские глаза…

Слегла я на третий день – когда меня давно уже выбросили из больницы. Моя мама в свое время лежала со мной в родильном дней 10! Но такая роскошь голландскому обществу не по карману. Это ведь не государственная субсидия в 350.000 евро для того, чтобы «сделать возможным обсуждение в мигрантских кругах гомосексуализма»… Что ж, у каждого общества свои приоритеты.

…Удивительно, но после рождения Лизы депрессия у меня как раз на какое-то время прошла. Она словно вселила в меня новую надежду. А может быть, просто не до »хандры» теперь было – с новыми возникшими у меня обязанностями? Например, надо было привыкать учиться спать как Штирлиц – по 20 минут, когда выдается такая возможность, и просыпаясь без будильника.

Сейчас, конечно, забавно вспоминать, как глядя на личико спящей Лизы в первые несколько часов ее жизни, я думала, что ничего теперь в моих буднях не изменится, только одним человеком в семье будет больше…. Рождение ребенка меняет жизнь коренным образом, и никуда от этого не деться. Говоря по правде, я была не готова когда к материнству эмоционально – не потому, что не могла выполнять свои соответствующие обязанности, а потому, что в 26 лет все еще не чувствовала себя хозяйкой дома, старшей женщиной в семье, которую отныне можно было называть “mami” . Меня коробило, когда Сонни меня так называл – хотя мой дедушка точно так же называл бабушку, только, естественно, на русском языке. Может быть,как раз именно поэтому – от этого слова возникало чувство: «И что, это все? И так теперь будет всю жизнь?» . Оно заставляло меня ощутить себя старой.

Дело еще и в том, что моя семья дома – бабушка, мама, Шурек, Тамарочка и даже умерший уже дедушка – продолжала оставаться для меня именно моей семьей, как это было принято у нас. «Атомная» семья-ячейка: я, муж и ребенок, которая автоматически если не обрезает, то значительно ограничивает твои связи со старшим поколением, как это принято на Западе (где именно муж и дети считаются твоей семьей, а не твои другие, кровные родственники) была мне глубоко чужда. Сонни очень ревновал меня к родным, еще даже их и не встретив:

– Я теперь твоя семья, а не они!

Советскому человеку такое казалось по меньшей мере странным. Это не укладывалось в голове. Наши семьи тем и были сильны – связью поколений и их взаимопомощью. Дело не только в бабушках, которые помогают ухаживать за внуками (что хорошо не только для их детей, но и для самих внуков в первую очередь!): не могу себе представить, чтобы моя бабушка, моя любимая Зайка вдруг сказала мне:

– Я хочу пожить для себя! – и укатила на курорт с соседской бабой Нюсей.

Если это показалось бы нам по меньшей мере странным, еще более неприемлемым было сдавать своих пожилых родителей в богадельню – дом престарелых. Это почти приравнивалось к фашизму. Как бы ни было трудно, но это же твои родители, они дали тебе жизнь, воспитали тебя, заботились о тебе – а ты выбрасываешь их из дому, как вышедшую из употребления вещь? Не знаю, как такие «дети» могут спать спокойно. И дело вовсе не в том, какие в том доме престарелых условия – да будь там хоть райский уголок, человек там одинок, а сознание того, что ты не нужен собственным детям и внукам, способно загнать раньше времени в могилу кого угодно.

Иногда я вообще удивляюсь, зачем западному человеку семья. Ради статуса: «у всех есть, и у меня есть»? Ведь родители не могут дождаться, когда дети вырастут, чтобы те ушли из их дома – и не скрывают радости, когда этот день наконец настает. Бабушки с дедушками не помогают с внуками, потому что «хотят пожить для себя». И когда «поживших для себя» и чуть ли не силком вытуривших в свое время собственных детей из дома через некоторое время на склоне лет отправляют в приют, разве это не закономерный итог их собственного эгоизма?

… Я полюбила Лизу с самого начала и безоговорочно – хотя знаю, что не у всех матерей это чувство возникает сразу. Лиза была очень тихая, спокойная девочка: за весь первый год жизни она, может быть, только один раз ревела как следует больше получасу.