Она не ответила. Над хижиной появились вертолеты с громкоговорителями, из которых гремели попсовые оптимистические песенки и хиты в стиле техно. Он зажал уши и вспомнил еврейский дом в Волайн, женщин с удаленной грудью; бездомных, дрожащих от холода на нью йоркской холодрыге. Несмотря на то, что он слегка улыбался, музыка оставалась снаружи. Но во всем этом была какая— то опасность. Все казалось слишком легко. Вертолеты, пицца — все это должно было отвлечь его внимание. Крыша, черт побери, это должно быть на крыше. Он выстрелил несколько раз наугад в потолок. Кто-то свалился через трубу в камин и напоролся на ножи. Это была Удача и в руке она держала пачку выигрышных билетов. Ицик облил ее бензином и бросил ее в нишу с бельем. Труп загорелся сразу — вместе с лотерейными билетами. Пламя пожрало их быстрее, чем они успели разлететься по всей комнате. Дым наполнил комнату. Вместе с ним распространился запах жареной кукурузы, запах мороженого из детства, запах мамы, которая пришла поцеловать на ночь. Газ. Он поползпо полу, пытаясь добраться до противогаза. СПИД, подумал он, В это мгновение какие — то люди где-то издеваются над детьми. Дети. Они такие симпатичные, сколько бы я хотел иметь детей? С женой. Которая любит. Пытки в подвалах ШАБАКа он уже прошел. Это было безнадежно. Улыбка все расширялась, угрожая поглотить его самого. Три чувства, которых он не сумел опознать, нахлынули на него, освободили его из бронежилета, стерли слюной номер с локтя. Сменили футболку с надписью WHY? (почему) на ту, на которой было DON'T WORRY, BE HAPPY. Не волнуйся, все будет окей, — пытался он себя обод рить, когда его выволокли из дома. Он будет там. Жду тебя, вам будет хорошо. У вас будет машина. От многих надежд его колени стали как желе. Вам будет очень хорошо, суки, очень. Слезы, застрявшие в горле, прошли. Деревья были зеленые. И небо. Не жарко и не холодно. Фургон с картинкой Симпсона и рекламой квартирной ссуды уже ждал его на пороге дома.
ДЯДЯ ОБЕЗЬЯНЫ
Перевод: М.Беленький
Ночью Лукачу снова приснилось, что он в джунглях. Он прыгал с ветки на ветку, ел бананы, трахал самок. "Эй, трус, дразнил — Лукач других самцов, — и его обильная шерсть блестела на солнце, — иди сюда и дядя Лукач покажет тебе, где раки зимуют". Но все самцы затаились в своих убежищах — они знали что с Лукачем не стоит заводиться.
Лукач проснулся с головной болью. Раны на теле жутко болели. Они сочились гноем — по-видимому, он их расчесывал во сне. Он вышел из клетки, закрыл за собой дверь, и поспешил в третью лабораторию (по исследованию рака кожи). Он гордился местом своей работой. Других животных использовали в пустяковых экспериментах, вроде второй лаборатории (косметика), но Лукач участвовал в очень важных экспериментах. Он вовремя прибыл на 9-часовый укол. Дежурной была Ирена. "Перестань расчесывать раны, тебе ведь от этого только хуже", — сказала она. Лукач перестал. Ирену он любил больше других лаборанток.
"Скажи, — спросил он во время укола, — после того, как вы найдете это лекарство от рака, меня отпустят? Я очень тоскую по джунглям". Ирена вытащила иглу у него из плеча и он заметил, что она погрустнела. "Не волнуйся, Ирена, я же надолго не уеду, ты ведь меня знаешь, я зверь рабочий, после месячного отпуска я просто на стену полезу. После возвращения я добровольно пойду на исследования болезни Альцхаймера и мы снова будем работать вместе". Ирена обняла его и начала плакать и Лукач просто не знал что делать. "У меня идея, — сказал он, — поглаживая ей затылок, — возьми отпуск и мы поедем в джунгли вместе. Я покажу тебе места, где я вырос. Семью, пейзажи. Тебе будет хорошо. Там все такое зеленое". Ирена не ответила и продолжала плакать и обнимать Лукача. Постепенно она успокоилась и перестала его обнимать. Она отступила на шаг назад и улыбнулась. "Конечно я поеду с тобой. В этом году они обязаны дать мне отпуск". "Ну и ладно, — сказал Лукач и заглянул ей в еще влажные от слез глаза, — там будет хорошо, ты увидишь".
ФОКУСНИК
Перевод: М.Беленький
В конце представления я вынимаю кролика из цилиндра. Я всегда делаю это потому, что дети очень любят животных. Во всяком случае я в детстве любил. Таким образом, можно закончить представление на высокой ноте. Я передаю кролика в зал и они могут его гладить и кормить. Когда-то они действительно это делали, но сегодня дети значительно более избалованные, но все же я оставляю кролика напоследок. Это мой любимый трюк. Вернее, раньше я его любил. Я, не отрывая глаз от публики, запускаю руку в цилиндр, что-то там долго ищу и вот я хватаю Казама за уши — опа! и кролик уже здесь. Каждый раз это удивляет публику и, честно говоря, даже меня. Каждый раз, когда я нащупываю смешные уши кролика, я чувствую себя настоящим волшебником. И это несмотря на то, что я прекрасно знаю, как это делается (в столе есть секретный ящик), это выглядит как настоящее волшебство.
Читать дальше