Аркаиц Кано - Джаз в Аляске

И тогда главный хирург приказывает немедленно зашить голову пациента, чувствуя себя пасечником, который закупоривает гудящий улей. Теперь доктору нужно прийти в себя. Примерить новые перчатки, сходить в оперу, усесться за фортепьяно и поиграть мазурки – и позабыть обо всем, что он увидел.

Нора почти всегда надзирала за происходящим из своего кабинета на башне, глядя в окно. Единственное окно в лечебнице без всяких решеток и москитных сеток. Тем временем медсестры убивали время, прогуливаясь взад-вперед по двору, иногда бросая косой взгляд на верхний этаж лечебницы, чтобы убедиться, что Нора все так же на посту. На Аляске старшей медсестры боялся даже персонал. Но само по себе пребывание Норы в кабинете наверху означало для сестер, что все идет нормально и в их услугах никто не нуждается. Они наслаждались минутами праздности в залитом солнцем дворике. На самом деле в их услугах не просто никто не нуждался – мисс Нора даже предпочитала, чтобы ее не беспокоили. Сама она никогда не спускалась во двор, избегая неформального общения с подчиненными, – исключение составляли только визиты Пикераса. В таких случаях Норе как раз нравилось находиться в коллективе. Когда силуэт начальницы исчезал из окна, все сотрудники спешили оказаться в здании. Конец отдыху. Теперь лучше расположиться по местам – так, на всякий пожарный случай.

В тот день, когда Боба вызвали к старшей медсестре, он сразу почувствовал, что ничем хорошим это не кончится.

Нора сидела за столом у себя в кабинете. В ее лице Бобу померещилась какая-то странность. То, что в прошлой жизни эта женщина была гиеной, он знал уже давно, однако на сей раз он подметил что-то новое: старшая сестра выглядела как-то по-особенному любезно и привлекательно. Боб не сразу разобрался, что причина этой перемены – отсутствие чепца на ее голове.

– Садитесь, Боб, прошу вас. Буду с вами откровенна…

– А что, раньше вы не были откровенны?

– Здесь вам не место, и вы это знаете.

– Не понимаю, что вы хотите сказать, мисс.

– Можно, я буду на ты? Я хочу сказать, что твое сумасшествие – это полная туфта, Боб.

– Может быть… а может быть, и нет.

– У меня есть ключ, чтобы вытащить тебя отсюда. Сделаешь все, как я скажу, – и получишь свободу.

От неожиданности Боб чуть не опрокинул стул.

– И что же я могу для вас сделать?

Нора поднялась из-за стола, зашла Бобу за спину и провела пальцами по спинке его стула. По всей вероятности, она хорошо усвоила урок Пикераса: усадить собеседника на неудобное сиденье – это первый ход, ведущий к победе.

– Я хочу, чтобы ты возжелал моего тела так, как никогда не желал тела другой женщины. Хочу, чтобы ты превратил всю свою ненависть ко мне в порыв чистой страсти. Только это – и ты свободен, Боб.

А потом Нора медленно, одну за другой, принялась расстегивать пуговки на своем белоснежном халате; правая рука ее тем временем поднималась все выше вдоль подола халата, собирая волну складок между ляжек, вокруг лобка. Боб Иереги все еще отказывался понимать, что происходит. Нора притиснула Боба к двери и огладила внутреннюю поверхность бедра своей блядской коленкой, обтянутой черным чулком, потом коленка заскользила по кругу, – казалось, эта маленькая путешественница во что бы то ни стало хочет освободиться от своего шелкового кляпа. Нора тряхнула головой, откидывая волосы на сторону, открывая шею для укуса. В этот момент Боб уже не сопротивлялся захватившему его водовороту. Нора становилась для него все более желанной по мере того, как расстегивала пуговицы на его ширинке и искала подушечками пальцев биения новой, животной жизни.

Когда халат Норы соскользнул вниз, перламутровые пуговицы застучали об пол, как барабанные палочки. Раз, два, три, и прямо здесь вступает Арчи Шепп. Ритм имеет значение. Теперь Нора была полностью обнажена, от нее остался только призрачный силуэт в полумраке. Боб плавно спускался по всем ступенькам ее позвоночника, приостановился на ягодицах, а потом опустился еще ниже. Когда Нора почувствовала пальцы Боба у себя в промежности, она плотно сжала бедра, поймав его руку точно капканом – это был один капкан внутри другого, внутри секса в большом городе, – и расплылась в улыбке. Они сплетали языки в долгом поцелуе, потом Боб, захлебываясь слюной, лизал ее соски. В этот момент он охотно сделался бы двухголовым, поскольку каждая из грудей была достойна отдельной головы, а холодная рука Норы, обхватившая его член точно рычаг коробки передач, не давала красной головке отделиться от набухшего ствола и устремиться наверх, к грудям.