Бен Элтон - Звонок из прошлого

В той стране, откуда приехал Джек, каждый держал в своем доме оружие. Все относились к этому совершенно спокойно и просто не думали об этом. Фактически если у человека нет оружия, он считался странным. Разумеется, Джек знал, что в Англии другие законы, но, кажется, его это мало касалось.

– Прошу прощения, Полли, но он мне нужен.

– Тебе нужен пистолет в Стоук-Ньюингтоне в середине ночи?

– Да, именно так, – ответил Джек. – Я ведь являюсь мишенью.

Вряд ли такой разговор Полли собиралась вести в разгар любовной игры. Но теперь она просто не могла упустить случая.

– И ты, конечно, знаешь, что нарушаешь закон, не правда ли? – спросила она. – Я хочу сказать, что здесь Англия, а не Додж-сити! Здесь нельзя разгуливать по улицам с пистолетом в кармане!

Но у нее возникло впечатление, что Джеку можно.

– Я один из самых высокопоставленных американских военных. Очень многим хотелось бы видеть меня мертвым. Это вопрос дипломатии. Со спецслужбой у нас заключено неофициальное соглашение.

Полли все еще не могла вникнуть в суть происходящего.

– Ты пришел в мой дом, одетый, как Оливер Северный, со спецслужбой у тебя неофициальные соглашения, и ты носишь с собой оружие! Я ненавижу таких людей, как ты! Я жизнь потратила на то, чтобы протестовать против таких людей, как ты!

Джек пожал плечами и улыбнулся своей фирменной улыбкой.

– Поэтому я не понимаю… – продолжала Полли. – Как же, черт подери, такое могло случиться… что ты стал единственным человеком, которого я полюбила?..

– Надо полагать, тебе просто не повезло, – сказал Джек и снова заключил ее в объятия.

В первую секунду Полли подумала о том, чтобы оказать сопротивление. Она хотела объявить Джеку, что она не кран, который можно включать и выключать по своему усмотрению, что она не общается с вооруженными мужчинами. Но их объятие между тем не прерывалось. Их губы снова встретились в долгом поцелуе, еще более страстном, чем первый, случившийся за минуту или две до того. И снова Джек чувствовал рядом с собой тело Полли, ее руки, которые опустились на его ремень. Наконец-то он снова увидит ее обнаженной. Он чуть-чуть отстранился – только для того, чтобы позволить ей расстегнуть свой ремень, чтобы самому расстегнуть пуговицы на ее ночной сорочке. Какими бы ни были его первоначальные планы, он должен снова увидеть ее обнаженной. Он просто умрет, если этого не сделает. Он знал, что поступает неправильно. Он дал себе обещание, что ни в коем случае этого не случится. Но теперь ему уже было все равно. Если бы сейчас пришлось от нее отказаться, он бы просто сошел с ума. Он любил ее, он страстно желал ее. Ничего не изменилось в его жизни.

Вот его руки добрались до средней пуговицы ее сорочки, глазами он приготовился насладиться тем, что находилось под тканью. Его лицо, обычно такое мужественное и серьезное, вдруг стало совсем мальчишеским, жаждущим и испуганным. Полли тоже едва сдерживалась. Она расстегнула его куртку и взялась за ремень брюк. Она больше не хотела ничего слышать о том, что привело его к ней. Она была счастлива отбросить прошлое и забыть про будущее. Вся ее жизнь сконцентрировалась в одном настоящем мгновении. Пальцы Джека касались ее кожи, когда он расстегивал ее сорочку. Он чувствовал, как под его прикосновениями она начинает легко вздрагивать. Его тоже пробирала дрожь, но вряд ли ее можно было назвать легкой. Пальцы Полли взялись за молнию на его брюках. Ему показалось, что он сейчас взорвется. Он медленно двигался от пуговицы к пуговице, все больше освобождая ее тело от сорочки. Ее груди были нежными и упругими, кожа гладкой и шелковой. Ему казалось, что теперь он уже больше не сможет от нее уйти никогда.

– Ты уже избавилась от кольца в соске? – прошептал он.

– Да, потому что теперь их носят все кому не лень.

Полли тоже крепко ухватилась за Джека. Рукой она влезла в его брюки и сквозь трусы почувствовала могучую эрекцию. Джек уже расстегнул последнюю пуговицу на ее сорочке, его руки уже скользнули вниз по эластичным трусикам… Еще мгновение – и все свершилось бы в установленном порядке.

И тут в квартире Полли зазвонил телефон.

Некоторое время Питер оставался стоять на коленях в грязи, воображая, что тем самым он очищается от скверны и совершает жертвоприношение ночным водам. Вода всегда имела сильное влияние на духовную сторону мужского ума, и Питера нельзя было назвать исключением из общего правила, даже несмотря на то, что его дух был извращен, а ум болен. Дождь, капающий ему на лицо, и струи воды, омывающие его колени, казалось, вливали в него новое мужество, облагораживали решения, укрепляли силу воли. В своих смутных фантазиях он казался себе заново рожденным и погруженным в крестильную купель, святым орудием судьбы и мучеником одновременно. Он раскинул руки, наподобие Иисуса Христа. Как Христос, он тоже был изгоем, одиноким человеком. Как Христу, ему тоже была известна великая любовь.