Бен Элтон - Светская дурь

– На чердаке у нас было девять девушек. Мы в основном вырубались по утрам, когда бизнес шел медленно, и именно здесь нас кормили, здесь же мы курили геройин или крэк. Нам редко давали иглу. Если ширяйешься, кожа очень быстро портится, даже если колешь отменнуйу дурь, и не успейешь и глазом моргнуть, как будешь выглядеть как дерьмо. Голди об этом знал. Так что он изо всех сил старался сохранять наш внешний вид. И всё равно, курева было предостаточно, да и таблеток хватало. Ну, йесли работайешь, таблетки всегда должны быть под рукой. Он ведь хотел, чтобы мы были бодрыйе. И покладистыйе, разумейется. Йа не знайу, какийе они в основном, эти бордели, но Голди йавно думал, что наличныйе стойат того, чтобы держать нас там большуйу часть времени. Йа была йединственной англоговорящей девушкой, или, по крайней мере, йединственной, у кого английский был родным йазыком. Все остальныйе были из Восточной Йевропы. В основном славянки. Без паспортов, без удостоверений и абсолютно без шансов. У босса, Голди, было три дома, и он любил, чтобы мы перейезжали из одного в другой, всегда по ночам, в полуотрубе на заднем сиденьйе «мерседеса». Нам было абсолютно наплевать. Все три дома были одинаковыйе, комната охранников в подвале, зала на первом этаже, а мы сидели в мини-йубках и на шпильках, иногда с голыми титьками, иногда нагишом. Клийент делал свой выбор, и мы шли в нумера.

Йа быстро поняла, в какуйу жуткуйу дыру йа продалась. Была у нас одна девушка, ейе звали Марийа. Йа знала это, потому что она выкрикивала имя в тот день, когда ейе навсегда забрали из дома. Эта девушка повторяла и повторяла свойе имя каждый раз, когда мальчики называли ейе деткой, или сладенькой, или как там йеще, она говорила: «Меня зовут Марийа». Это был ейе заскок, придурь, на которой она держалась. Все знали, что у нейе заскок. Даже когда она была совершенно обдолбаннайа, она требовала паспорт, просила денег, которыйе йей обещали по прийезде в Английу. Однажды она просто разъйарилась, вылетела из комнаты, отказывайась обслуживать клийента, забастовала, так сказать. Йа думаю, он хотел чего-то, к чему она была не готова, и она решила, что с нейе достаточно. Анальный секс, наверно, у нас с ним была большайа проблема. Нам это дело ну очень не нравилось. Хотите верьте, хотите нет, но некоторыйе из идиотов, которых мы обслуживали, думали, что для них это болейе безопасный секс. Вы можете поверить в такуйу свинскуйу дремучесть? Короче, как бы то ни было, Марийа просто взбесилась и начала орать, что она хочет убраться отсюда и пойехать домой. «Меня зовут Марийа! Меня зовут Марийа!» – орала она, так что ейе забрали, и больше мы ейе не видели. Она была из Чечни. Йа говорила с ней пару раз, потому что она довольно хорошо говорила по-английски. Ей очень не повезло во время войны, оказалась не в том месте и не в то время, и так далее. Ейе выкрала из дома русскайа армийа для развлеченийа во время остановки в тех крайах, а когда она им настоебала, ейо продали наркобарону, потом отправили через Йевропу по линийи наркотиков, и всю дорогу имели, пока не привезли в Бирмингем, а не куда-нибудь еще. Вы можете в это поверить? Из Чечни в Бирмингем! В смысле сколько ж йей мозги по дороге трахали? Короче, то, что случилось с Марийей, заставило меня задуматься… Нелегкойе это дело, когда ты укурена до смерти и когда тебя имейут раз в час, но йа действительно думала. И вдруг меня словно молнийей ударило, до меня дошло, что мы все, девчонки, умрем, и довольно скоро. Или от болезни, или от насилийа, или, может, от передоза, или от левой дури, или типа того, но мы все абсолютно точно обречены. Марийа просто была нашей первой ласточкой. Она ждала нас на той стороне. Забавнайа мысль – знать, что мы все умрем.

Йа говорила вам о себе другой? О девушке, которайа летала над машинами, когда йа работала на улице на Франсуа? Йа какойе-то время ейе не видела, эту другуйу себя, ту, которайа любила музыку. В домах Голди мы никакой музыки не слышали, будьте уверены, разве что грохот драм'н'бэйса из пройезжайущих машин. Ну, йа лежала на свойей койке и думала о Марийи, и почему-то вдруг мне стало интересно, сколько йей было лет, и вдруг йа взглянула на свойе собственнойе лицо, и оно сказало мне: «А сколько лет тебе, Джесси? Тебе семнадцать или восемнадцать? Ты ведь не знайешь». И йа поняла, что уже не знайу, сколько мне лет. И не знайу, какойе сегодня число и даже какой месяц.

А затем один из парней приходит и говорит, что мне пора работать и не желайу ли йа курнуть сладенький косячок крэка, чтобы настройенийе пойавилось, йа протягивайу за ним руку, и вдруг девушка под потолком, которой йа раньше была, начинайет кричать. Йа клянусь, она на меня закричала. Крик звенит у меня в голове, а парень улыбайется мне из-за косяка и ничего не слышит. И старайа Джесси кричит: «Нет! Не бери это, глупая корова!»