Бен Элтон - Светская дурь

– Быть не может! Это неправда.

– Это правда. Я его видел.

– Наверное, ты был ужасен. Пытался шутить, наверное.

– Я не пытался шутить.

– Ну значит, ты просто завидуешь, потому что он – самый замечательный человек на земле, а ты – скучный коп.

– Ну, посуди сама: кто бы ему не позавидовал?

– Ты взял у него автограф и всякие штуки?

– Штуки?

– Нуда, кепки, куртки, ленты, футболки, – штуки, пап. Их раздают всем, кто с ним встречается.

– Хм, боюсь, никто мне ничего не раздал.

У Анны на глазах вдруг показались слезы.

– Ты просто жалок, пап! Жалок! Я тебя ненавижу! Наверное, ты вел себя как надутый всезнайка, как полная свинья! Наверное, ты его обидел! Поверить не могу! Мой отец делает единственную стоящую вещь в жизни, встречается с Томми Хансеном, – и не получает никаких штук!

– Извини. Я не подумал.

– Но я же сказала тебе взять у него автограф.

– А я ответил, что возьму, если это будет уместно, но момента не было.

– Взять у Томми автограф всегда уместно. Он любит своих фанатов, он так говорит. Томми нас любит. Он никогда не будет слишком важничать, чтобы не разочаровать своих фанатов.

– Это очень похвально, но у меня правда не было времени попросить у него автограф… Но я все же получил новую бейсбольную кепку, смотри, и кружку, и ленты, а еще шарф и афишку. Жаль, конечно, что нет куртки, но всё остальное – с дарственной надписью лично от Томми. Менеджер мистера Хансена заверил меня в этом.

– Пап, обалдетъ! Дай!

– Ты хочешь мои штуки! А можно мне что-нибудь оставить?

– Па!

– Ну что ж, ладно.

– Слушай, он всё подписал!

– Я сказал, что сам этого не видел.

– Да ладно, как будто Томми станет врать своим фанатам про такое.

– Нет, конечно. Разумеется, нет… Анна, как ты думаешь, Томми Хансен употребляет наркотики?

– Раньше – да, это все знают, но он завязал. Это написано в его автобиографии. Он борется с этой склонностью. У него демоны. Быть Томми – это очень трудно.

– Он не бросил.

– Бросил. Он сам сказал.

– Когда я его видел, у него вся верхняя губа была в кокаине.

– Да ты что! Это же так классно!

Анна пробежала пол-лестницы вверх, когда коммандер Леман попросил ее вернуться.

– Анна. Ты ведь помнишь о том, что я тебе сказал? Каждый день?

– Да, пап. Господи, ну сколько можно?

– Каждый день, Анна. Каждый-прекаждый день ты должна напоминать себе, что я сделал тебя потенциальной мишенью. Я бы не пережил, если бы ты приняла угрозу легкомысленно.

– Это не так, пап, и ничем ты меня не сделал. Ты должен выполнять свою работу. Я тобою горжусь.

– Сколько у тебя сигналов тревоги? Где они сейчас?

– Пять. В школьной сумке. В кармане куртки. В сумочке. Под подушкой. Под рулем велосипеда.

– При каких обстоятельствах ты будешь их использовать?

– При малейшем намеке на насилие.

– Хорошо. Это самое важное. При малейшем намеке.

– Не беспокойся.

– А где сейчас твой перечный спрей?

Быстрым и решительным движением Анна Леман засунула руку в нагрудный кармашек пижамы, и у коммандера перед носом вдруг оказался нелегальный маленький пузырек, который он раздобыл для дочери. Если бы обнаружилось, что коммандер забрал его из отдела, он бы почти наверняка потерял работу, но это было не важно. Он улыбнулся, глядя на стоящую на лестнице девочку: ноги на ширине плеч, обе руки вытянуты, пузырек зажат в ладонях, словно «магнум» из фильмов про полицейских. Он почти ожидал услышать «Не двигаться!». Странно, какой маленькой она казалась, говоря о Томми Хансене, и какой взрослой выглядела сейчас. Он знал, что ему очень повезло с дочерью.

– Очень хорошо, дорогая.

– Навыки айкидо, пап. Я – кошка. Но на самом деле я шалунья.

– Ты на ночь его в карман кладешь?

– Нет, па, немного неудобно. Он под подушкой, рядом с сигналом тревоги, но я всегда кладу его в карман одежды, которую надеваю, как ты и сказал.

– Хорошая девочка. Господи, ты такая хорошая девочка, и мне так жаль, дорогая.

– Заткнись, па.

– Спокойной ночи. – Коммандер Леман шагнул на ступеньку, чтобы обнять свою дочь. Потянувшись к ней, он вдруг увидел в нескольких дюймах от своего лица два пальца, два хищно раскрашенных ногтя, целившиеся прямо ему в глаза.

Анна улыбнулась:

– Знаешь, пап, я могу одним ударом вогнать их в апельсин. Если я решу выколоть парню глаза, к тому моменту, как его переносица остановит мои пальцы, они войдут по крайней мере на полтора дюйма в его мозги. Зачем еще перечный спрей? Спокойной ночи.