Мария Галина - Малая Глуша

– Нет, – устало сказала Петрищенко.

– На вас брать?

– Нет. И закрой наконец дверь.

– Методики, – презрительно сказал Вася, уже успокоившись, – если восемь математиков собрать, они вам теорему Ферма в восемь раз быстрее не докажут. Чтобы теорему Ферма доказать, и одного хватит. Только это должен быть сам Ферма, улавливаете? Нет у нас Ферма. И в Москве нет.

– Ладно, Вася. Хватит с меня теорий. Забирай Белкину и иди. Уже из диспетчерской звонили.

Она прикрыла глаза и надавила на них пальцами. Цветной круг, вспыхнувший под веками, был сам по себе похож на глаз – радужка с прожилками и черная дыра посредине. Я большая, сказала она самой себе. Я страшная. Все меня боятся. Лялька меня боится. Вова этот ее отвратительный меня тоже боится. Родители его меня боятся. Маркин меня боится…

Впрочем, Левушку напугать дело нехитрое.

– И скажи этому своему, – велела она сухо, – этнографу-любителю. Пускай зайдет ко мне.

– Руку, руку не опускай. Держи параллельно земле. То есть палубе.

– Как я могу держать параллельно палубе! – злится Розка. – Она же качается!

Проволочная рамка в ее руке ходит и прыгает. За бортом ходит и прыгает волна. В лицо бьет холодный ветер.

Сухогруз тоже подпрыгивает на своих канатах, они то натягиваются, то провисают…

В желудке разместилась сосущая пустота, отчего одновременно тошнит и хочется есть. Розка кажется себе полной идиоткой. А вдруг это ее просто разыгрывают таким особо изощренным образом?

– Давай-давай… Подумаешь, качка! В открытом море вот это да, качка! Руку-то расслабь! Не в локте, дуреха! В кисти расслабь, в пальцах! Как же она у тебя будет вертеться?

У Розки и правда от напряжения свело пальцы.

– Дай сюда!

Рамку Вася держит как-то по-особому, расслабленно, наверное, опытный бандит так держит нож…

И рамка в его руках тут же начинает шевелиться.

Сопровождающий их сэконд, очень молодой и беспокойный, грызет на ходу ногти.

– Что там у вас? – Вася поглядел строго, и Розке даже показалось, поправил на переносице несуществующие очки.

– Там? Ничего. – Сэконд смотрит в сторону, потом моргает и повторяет: – Ничего… Ну, смотрели же…

Вася пожимает плечами. У грузового люка рамка вертится медленнее, потом замирает совсем.

– Не в трюме, – озадаченно говорит Вася.

– Ваша служба… – сэконд раздраженно топчется на месте, – мракобесие какое-то.

– Наша служба… – рассеянно бормочет Вася сквозь зубы, – и опасна и трудна… и на первый взгляд как будто не видна… есессно… Ничего не понимаю…

– Ничего нет, – очень равнодушно заметил сэконд.

Врет, решила Розка. Рамка в руках у Васи шевелилась, как нос гончей собаки. Верхнее чутье, нижнее чутье.

– Вот эту штуку отвинтите.

– Это вообще ничего, – сэконд пожал плечами, – крепление просто. И вообще… тут механик нужен. А я не…

И он стал, прислонившись к фальшборту и гордо скрестив на груди руки.

– А я – да… – сказал Вася, отложил рамку и присел на корточки. Раздался противный тягучий скрип. Розка пыталась заглянуть ему через плечо, но плечи у Васи широкие. Ничего у нее не вышло.

Какое-то время Вася молчал, глядя перед собой. Потом сказал:

– Верно, ничего нет… Сам завинтишь или как?

– Сам завинчу. – Сэконд моргнул и вытер потную верхнюю губу.

– Пошли, Розка, – говорит Вася, – дай ему на подпись акт и пошли.

– А там чего было? – спрашивает Розка, когда они спускаются по трапу.

– Ничего, – говорит Вася, – померещилось. Бывает. Посторонний сигнал, сопровождающий фонит.

Он остановился и прикурил, заслоняясь ладонями от ветра, потом повернулся к Розке.

– Ты, Розалия, сейчас наблюдала наведенные помехи. Потому как, если человек волнуется или там думает все время о чем-то, он, как я сказал, фонит… Знаешь, как карманники вычисляют, у кого особо крупная сумма денег при себе?

– А у него что там, деньги были? – интересуется Розка.

– Нет, так, контрабанда по мелочам… коньяк, чулки и презервативы… Ну, это не наша забота, пускай у ОБХСС голова болит.

– Вася, разве коньяк туда влезет?

– Ну, – бормочет Вася, – маленькая такая бутылочка. Очень маленькая. Ох, с огнем ведь играют, дураки!

– Что ж это ты, Елена Сергеевна, – укоризненно прогудел Лещинский, – нельзя ж так, через голову. Мне Маркин звонил, весь в мыле. Говорит, угрожала ты ему. И Маркина ты подвела, так получается.

– У меня с Маркиным свои отношения, Вилен Владимирович, – зловеще сказала Петрищенко в трубку, – нас связывает старая личная дружба.